— Вас, капитан, лорд Веллингтон тоже имел в виду, — уточнил Дуарте. — Он особо подчеркнул, что, если вам удастся своевременно бежать из Саламанки, вы должны выполнять это задание вместе с нами. Он считает, что ваш военный мундир поможет убедить сомневающихся. Кто знает? Возможно, он прав.
— Значит, мне нельзя просто возвратиться в свой полк? — спросил капитан.
— Похоже, что нет, — ответил Дуарте извиняющимся тоном.
Но Жуана больше не могла сосредоточиться на разговоре. Она еще слышала звук голоса, но не понимала, о чем идет речь. Она то и дело клевала носом и наконец прислонилась отяжелевшей головой к чему-то теплому и надежному. Не в силах устоять перед искушением, она расслабилась и заснула.
— Она очень устала, — сказал Дуарте, поглядывая на свою сестру, заснувшую на плече капитана Блейка. У капитана ни один мускул не дрогнул, только лицо напряглось. — Как и все мы. Зачем мы сидим здесь и разговариваем, когда у нас так мало времени? До наступления темноты мы должны быть далеко отсюда. А пока надо поспать.
Он поднялся на ноги и наклонился, чтобы взять Жуану. Но как только он прикоснулся к ней, она, вздрогнув, проснулась и удивленно взглянула на капитана Блейка, который даже не смотрел на нее, чему она была рада. Обычно она редко краснела, но сейчас чувствовала, что лицо ее залилось краской смущения.
Как унизительно — спать на его плече.
— Иди спать, Жуана, — сказал Дуарте.
Обычно она отказывалась из гордости. Но сейчас бросилась к своей хибарке. «Словно испуганный кролик», — с отвращением подумала она. Расстелив на земле одеяло, она улеглась и моментально заснула.
День клонился к вечеру. Почти все они время от времени поглядывали на восток, но полковник Леру с людьми, которых он, несомненно, приведет с собой, пока не появлялся. Часовые, только что вернувшиеся с поста у входа в ущелье, доложили, что все спокойно.
Они снялись со стоянки, чтобы до наступления темноты успеть пройти довольно большое расстояние. Дуарте приказал им разбиться на мелкие группы, чтобы, выполняя приказ Веллингтона, успеть охватить как можно больше населенных пунктов. А кроме того, мелкие группы французам было труднее засечь.
Капитану Блейку Дуарте приказал продвигаться на юг, к Алмейде. Его задача состояла в том, чтобы, пока не пала крепость, предупреждать жителей об эвакуации после ее падения, поскольку потом времени может не хватить. Сомнений в том, что Алмейда в конце концов падет, практически не было. Возможно, крепость продержится еще неделю или даже месяц, но настоящей, целенаправленной осады французской армией она не выдержит.
— Она поедет со мной, — сказал Блейк, указав кивком головы на Жуану.
Заметив, что Дуарте и все его люди смотрят на нее, она гордо вскинула голову.
— Французы будут прежде всего охотиться за мной, — сказал Блейк, — так что заложнице лучше находиться со мной вместе. А кроме того, — он покосился на Жуану из-под опухших век, — у меня с ней свои счеты.
Жуана усмехнулась, но жаловаться брату не стала.
— Ладно, — кивнул Дуарте, — Жуана поедет с вами. Наверное, с вами она будет в такой же безопасности, как и с любым из нас, хотя вы отправитесь пешком, потому что южная дорога настолько крутая, что лошади не смогут взойти по такому склону.
Хибарки были уничтожены, остатки костра засыпаны землей. Не было смысла тщательно устранять следы своего пребывания, все равно было видно, что здесь находился лагерь. Люди торопливо попрощались и пожелали друг другу удачи.
Дуарте крепко обнял Жуану.
— Может быть, ты все-таки позволишь отослать тебя в безопасное место? — спросил он в последний раз.
— Когда жизнь наконец приобрела смысл? — воскликнула она. — Ни за что на свете, Дуарте!
— Тогда держись поближе к нему, — шепнул он ей на ухо. — Уверен, что он защитит тебя, если ты ему все объяснишь, а возможно, даже если не объяснишь.
— А я защищу его, — с озорной улыбкой сказала она. — Я увижусь с тобой, Карлотой и Мигелем в Мортагоа, Дуарте. Береги себя.
— Ты тоже. — Он пристально взглянул на нее, как будто стараясь запомнить, и поцеловал в губы. — Ты мне так же дорога, как были Мария и Мигель. Так же дорога, как была наша мать.
Она улыбнулась и прикоснулась ладонью к его лицу. Потом повернулась к капитану Блейку, стоявшему в сторонке с каменным лицом, и улыбнулась ему.
— Ну что ж, Роберт, — сказала она, — пойдем и мы.
Он жестом указал на крутой скалистый склон, лишенный растительности. Несмотря на вечерний час, жара еще не спала. Они начали взбираться вверх, используя для подъема не только ноги, но и руки. К тому же они несли самое необходимое, ограничившись минимумом — оружие, продовольствие и одеяла. Поклажа, давившая на плечи, затрудняла движение.
В одном особенно труднопроходимом месте он протянул ей руку, чтобы помочь, но она, оглянувшись, лишь улыбнулась.
— Я справлюсь, Роберт. Не надо изображать джентльмена.
— Я не джентльмен, и ты не раз подчеркивала это, — холодно ответил он. — А изображаю я всего лишь конвоира. Когда я доставлю тебя в штаб к лорду Веллингтону, тебя, наверное, лишат свободы до окончания войны. И ты должна быть благодарна, что англичане обращаются с пленными, не одетыми в военную форму, не так, как твои соотечественники. А пока ты подчиняешься мне. Наверное, уже жалеешь, что не попросила своего нового любовника взять тебя с собой?
— Дуарте? — рассмеялась она. — Дуарте мне брат.
— Очень неумная ложь, Жуана. — Роберт покачал головой. — Мы оба знаем, что твой отец — француз, а мать — англичанка. Тогда как Дуарте Рибейру — португалец.
— Моя мать была замужем за его отцом, — сказала она, — до того, как вышла замуж за моего отца. Дуарте — мой единоутробный брат.
Он досадливо поцокал языком и весьма ощутимо шлепнул ее по заду.
— Пошевеливайся! — приказал он. — Мы теряем время. Вернее, ты, как всегда, заставляешь меня терять время. У него есть женщина, которая его обожает, Жуана, и пухленький малыш, в котором они оба души не чают. И все-таки в тебе не заговорила совесть, когда ты вынудила его изменить своей женщине?
— Нет! — буркнула она. — Я не остановлюсь, пока не превращу в раба каждого знакомого мужчину, Роберт, и я переспала со всеми, с кем только возможно. Пусть их жены и женщины поберегутся. А если кто-нибудь из мужчин вздумает мне сопротивляться, то пусть пеняет на себя. Так случилось с тобой в Саламанке. Тебя били? Я рада. Очень рада. Сожалею, что всего пять дней.
— Ну наконец-то мы добрались до настоящей Жуаны, — сказал он, без труда поспевая за ней. — Думаю, что она мне больше нравится, чем та, которую знают все. Она, по крайней мере, честная.
