Викки глухим голосом. – Ведь так?
Глава 37
Касба дю Паради
Клеманс
По встревоженному лицу Элен, возвратившейся после целого дня поисков в горах, Клеманс сразу поняла, что случилось неладное. Она провела Элен с Этьеном в свой личный дворик и пошла за напитками и холодной водой.
Пока Элен с Этьеном вели поиски высоко в горах, Джек вместе с полицией обшаривали подножие гор там, где потерпел аварию автомобиль Тома и исчезла Беа. Полиция уже обшарила этот район, но Джек настоял на повторном обследовании. Прямо сейчас Джек принимал душ, а Флоранс прилегла отдохнуть.
Вернувшись во дворик, Клеманс застала Элен с Этьеном за беседой вполголоса.
– Нам необходимо поговорить с сестрой и ее мужем. – Несмотря на усталость и тревогу, Элен выглядела спокойной и собранной.
– Вы что-то нашли, да?
– Этьен нашел.
– Но не саму Беатрис? – (Элен покачала головой.) – Я сейчас приведу Флоранс и Джека, – сказала Клеманс.
С тяжелым сердцем она отправилась будить родителей Беа. У дверей их комнаты она в нерешительности остановилась, пытаясь понять, что именно мог найти Этьен, поскольку искренне волновалась за здравость рассудка Флоранс, которая была на грани нервного срыва.
Клеманс тихонько постучалась к ним в комнату. Дверь открыл Джек. Он растерянно приглаживал пятерней взъерошенные волосы. При виде Клеманс его зеленые глаза тревожно расширились. Флоранс стояла рядом с мужем.
– Они что, нашли нашу дочь? – спросил Джек.
Пытаясь скрыть волнение, Клеманс покачала головой, но, судя по отчаянию в глазах Джека, безуспешно.
Когда они втроем появились во дворике, Флоранс тут же бросилась к сестре:
– Что? Ради всего святого, вы что-то нашли?
Элен вынула из кармана голубой цветастый шарф. У Клеманс перехватило дыхание. Она хорошо помнила тот день, когда Беа купила его на рынке.
– Вам знаком этот шарф? – спросила Элен.
– Я не уверена, – замялась Клеманс. – Возможно, у меня просто неадекватная реакция. Здесь продается много подобных шарфов, но у Беатрис действительно было нечто похожее. Точно не знаю. Где вы его нашли?
– Шарф лежал в какой-то расщелине, вроде неглубокой пещеры.
– А можно посмотреть поближе? Тот шарф имел небольшой дефект, поэтому Беа купила его со скидкой, – сказала Клеманс и, когда Элен протянула ей шарф, сразу нашла, приглядевшись получше, то самое место, где рисунок не совсем совпадал. – Если отбросить вероятность того, что вся партия шарфов оказалась бракованной, то, боюсь, это шарф Беа.
Флоранс с поникшей головой съежилась на стуле. Элен опустилась перед сестрой на колени.
– Это невыносимо! – прошептала Флоранс. – Скажи, разве человек способен вынести такую крестную муку?!
– Флоранс, послушай меня! – вмешался в разговор Джек. – Возможно, это не такой уж плохой знак.
– Почему? – Флоранс вскочила с места, затем попятилась и наткнулась на стул. – Почему? Ради всего святого, может, вы прекратите твердить, что все будет в порядке?!
– Я не говорю…
– Нет! – перебила она мужа. – Нет! Перестань успокаивать меня. Перестань хвататься за соломинку.
– Я…
– Просто прекрати, Джек! – взвизгнула Флоранс. – Я больше не могу! Наша дочь лежит мертвая где-то там, в этой Богом забытой стране, а ты говоришь, что шарф – это хороший знак. Попробуй хоть раз в жизни посмотреть фактам в лицо. Джек, Беатрис умерла. Умерла, черт возьми!
Джек потянулся к руке жены:
– Успокойся, Флоранс!
– Не прикасайся ко мне! – Флоранс отшатнулась от мужа, ее голос дрожал. – Убирайся! Вы все убирайтесь! И к черту ваши банальные утешения! Разве вы не видите, что я уже реально схожу с ума!
– Джек, возможно, прав, – попыталась вмешаться Элен.
Однако Флоранс не желала ничего слушать. Ее лицо покраснело и исказилось от ярости, в глазах пылал безумный огонь.
– Вы понятия не имеете, каково это! Постоянно думать… думать, что кто-то причинил ей боль… Нашей прекрасной дочери… Джек, не исключено, что ее изнасиловал какой-нибудь вонючий отморозок! – Она всхлипнула, склонила голову и принялась причитать, раскачиваясь взад-вперед и завывая, как раненое животное.
Все на секунду притихли.
– Быть может… ее вообще никто не тронул, – произнес Джек, когда к нему вернулся дар речи.
– Прекрати! – Слезы градом катились по лицу Флоранс. – Сейчас же прекрати!
– Но почему это должно непременно означать, что она умерла? – Он попытался прижать жену к себе, но она вырвалась и, повернувшись, бросилась бежать.
– Джек, оставь ее, – ровным голосом сказала Элен. – Пусть придет в себя и немного успокоится без посторонней помощи.
Он растерянно заморгал, молча покачав головой, в его глазах блеснули слезы.
Клеманс ушла в дом и вскоре вернулась с бокалами и бутылкой бренди:
– По-моему, сейчас нам это явно не помешает.
Она налила каждому по полному бокалу и собралась уйти, чтобы оставить их в узком семейном кругу.
– Нет. Останьтесь, пожалуйста, – удержал ее Джек.
– Шарф вполне может быть знáком, что мы на правильном пути, – заметил Этьен. – Она была там. И возможно, до сих пор где-то неподалеку. Завтра мы вернемся туда и обшарим всю местность вокруг. Возможно, мы скоро ее найдем. Джек, главное – не терять надежду.
– Спасибо, Этьен, – охрипшим голосом отозвался Джек.
Элен дотронулась до руки зятя:
– Поверь мне. Я костьми лягу, но найду свою племянницу.
Когда стемнело, Ахмед объявил, что обед готов, но Флоранс так и не появилась. Джек отправился на поиски жены и, вернувшись ни с чем, растерянно пробормотал:
– Флоранс в комнате нет.
– У меня есть идея, где она может быть, – поспешила успокоить его Клеманс.
– Я схожу за ней, – сказал Джек.
– Нет. Возможно, будет лучше, если это сделает посторонний человек.
Джек повернулся и, прихватив с собой бутылку бренди, направился в свою комнату.
Клеманс, как и ожидала, нашла Флоранс в укромном уголке сада, где та смотрела на звезды. Женщины долго стояли в полной тишине.
– Прошу меня извинить, – в конце концов проронила Флоранс.
– Вам нет нужды извиняться. В вашем положении лично я стала бы рвать волосы на голове. Кричите, сколько душе угодно, – сказала Клеманс.
– Я так боюсь за дочь, – призналась Флоранс.
– Вы сейчас думаете о том, что случилось с вами во Франции. Я имею в виду изнасилование.
– Да.
Клеманс проглотила ком в горле.
– Я вас хорошо понимаю. Я никому не рассказывала, но это случилось и со мной тоже, – сказала она и, когда Флоранс удивленно вскинула на нее глаза, уточнила: – Меня изнасиловал отец. Когда мне было четырнадцать.
– Боже мой!
– Подобные раны не заживают. Да? Раны от унижающих вас страшных деяний.
Они снова замолчали и просто стояли, глядя на небо. Сестры по несчастью, пострадавшие от жестокости мужчин, хотя Клеманс и не осмелилась рассказать Флоранс все до конца. А та, терзаемая страхом за дочь,
