Белокурый красавец Суэйн широко улыбнулся и, не обращая внимания на нападки Айво, принялся встряхивать в ладонях кости. Наконец он бросил их на стол, и тотчас же из груди Рейнарда вырвался душераздирающий стон. Альфред же улыбнулся и вдруг взглянул через плечо на Миллисент. Девушка тут же опустила глаза: она не хотела показывать Альфреду, что наблюдает за ним. На щеках ее тотчас же заиграл румянец, а движения стали неловкими.
Несмотря на румянец, лицо девушки казалось необыкновенно бледным и даже каким-то болезненным. Именно об этом и подумал Альфред, почувствовав, как душу его переполняет нежность. Неужели он сходит с ума? Конечно, Миллисент — очень хорошенькая девушка, но ведь дело не только в этом. Было в ней нечто такое, что заставляло Альфреда постоянно наблюдать за ней, защищать… любить ее. Размышляя о подобных вещах, Альфред чувствовал себя настоящим глупцом.
Что может связывать Миллисент, дочь преуспевающего мельника, с нищим наемником, у которого к тому же изуродовано лицо? Ощущение собственной ничтожности всегда портило Альфреду настроение.
Конечно же, все дело в его лице.
Редкая женщина способна была смотреть на него, не высказывая обидных замечаний. Одни в ужасе шарахались, а на лицах других возникало столь отвратительное выражение жалости, что становилось тошно. Альфред не желал, чтобы его жалели. Ему хотелось, чтобы с ним обращались как с любым другим мужчиной. Норманны оставили на его лице свою печать, и это он мог пережить, а вот против жалости противоядия не было.
Он вспомнил, что в ночь пожара в деревне леди Роза общалась с ним так, словно не замечала его уродства. Она не считала его чудовищем только из-за того, что его лицо обезображено. Леди Роза оценила его помощь, о чем не преминула сообщить, и даже искренне рассмеялась, когда он рассказал смешную историю из своего детства. Неудивительно, что Гуннар Олафсон не мог отвести от нее глаз…
Тут Миллисент снова посмотрела на Альфреда. Ее янтарные глаза казались огромными на миниатюрном личике, а непокорные пряди цвета ореха разметались по плечам. На этот раз Миллисент не отвернулась сразу, и… Альфред заморгал от удивления. А потом она вдруг улыбнулась ему. Поднявшись на ноги, Альфред что-то сказал своим друзьям и направился к девушке.
Она снова что-то шила, но руки ее дрожали, и Альфред понял, что она думает сейчас совсем не о своем рукоделии. Неужели он ее напугал?
И вновь Альфреда охватило ощущение собственной ничтожности. Да, возможно, он действительно напугал Миллисент. Нужно пройти мимо, забыть ее и сделать вид, что она вовсе не всколыхнула в нем чувств, которые он запрятал глубоко-глубоко в своем сердце в тот самый день, когда норманны убили всех его близких.
Альфред давно уже привык считать, что жизнь его… закончилась. Но теперь он вдруг поймал себя на мысли о том, что в его жизни начинается что-то новое.
Ну вот, снова! Снова эта улыбка — на сей раз немного робкая, но все же необыкновенно привлекательная. И эта улыбка манила его… как огонек свечи в темном подземелье. Альфред стоял на расстоянии ярда от девушки, не зная, что делать дальше. Теперь Миллисент яростно орудовала иголкой, и он подумал, что ему, наверное, следует уйти. Но тут вдруг послышался тихий возглас девушки, а затем — звон иголки, упавшей на пол. На пальчике же Миллисент появилась алая капелька крови. Девушка в смятении смотрела на свой палец, а капелька тем временем скатилась на ее шитье. Миллисент с беспокойством посмотрела на Альфреда и прошептала:
— Теперь будет пятно. — Причем сказала это так, словно совершила какое-то преступление.
Альфред прилагал все силы, чтобы не улыбнуться, но Миллисент, должно быть, заметила веселый блеск в его глазах. Нахмурившись, она отвернулась. Но Альфред вдруг оказался рядом с ней, хотя он не помнил, как подходил. Присев на корточки возле скамьи, он взял девушку за руку.
Миллисент вздрогнула, но попытки высвободить руку не сделала. «Хороший знак», — промелькнуло у Альфреда в голове. Медленно и очень осторожно, чтобы не напугать девушку, он поднес ее палец к губам и коснулся его кончиком языка. Кровь была солоноватой на вкус.
Рука девушки задрожала, но уже в следующий миг она подняла голову и взглянула на молодого человека. Ее губы чуть приоткрылись, а на щеках снова заиграл нежный румянец.
Осмелев, Альфред несколько раз лизнул палец. Глаза Миллисент расширились, а потом она едва заметно улыбнулась. И тогда Альфред все понял. Ей было все равно, какое у него лицо. Миллисент видела его самого, а не его шрамы. И то, что она видела, ей определенно нравилось.
Альфред внимательно осмотрел ее палец. Кровь уже остановилась — ранка ведь была совсем незначительная.
— Ну вот, теперь лучше, — прошептала девушка. И в ее прекрасных глазах сверкнули слезы. — Спасибо вам, Альфред.
Альфреду показалось, что Миллисент благодарит его не только за это, но расспрашивать ее он не стал. Ему не хотелось разрушать чары. Он улыбнулся и, осторожно выпустив руку девушки, поднялся на ноги. Потом тихо проговорил:
— Может, погуляешь со мной в саду возле кухни? Миллисент нерешительно посмотрела на свое шитье, и Альфред подумал, что она сейчас ответит отказом. Но тут Миллисент снова улыбнулась и, отложив шитье, протянула ему руку.
— Да, погуляю, — ответила она.
Альфред глянул ей в глаза и тоже улыбнулся: он понял, что для него действительно начиналась новая жизнь.
Роза то и дело посматривала на дверь. Пора было садиться за ужин, а Гуннар все не появлялся.
Всю вторую половину дня наемные воины помогали отстраивать деревню заново. С этим следовало поторопиться, потому что вскоре будет не до строительства — близилось время, когда всем придется работать на поле с раннего утра до позднего вечера.
Ужин давно уже был готов, и почти все обитатели замка собрались в Большом зале. Две собаки сцепились возле камина и рычали до тех пор, пока проходивший мимо слуга не разогнал их в разные стороны.
Миллисент неотступно следовала за Розой, и хотя пользы от нее никакой не было — девушка с самого утра витала в облаках, — у Розы не хватало духу отослать ее прочь. Гарольд же по-прежнему сидел в подвале. Он останется там до приезда Радульфа. Роза следила, чтобы о нем заботились, и при каждом удобном случае заверяла Эрту, что все будет хорошо. Однако сердце ее сжималось от боли. Разве сможет она спокойно смотреть, как он умрет? Или как Фицмортон захватит Сомерфорд? Да, она поступила очень правильно, написав лорду Радульфу.
Однако далее медлить с ужином нельзя… Роза подошла к своему столу, стоявшему на возвышении, и посмотрела на служанок, ожидавших ее приказа. Служанки тотчас же поняли, что означал взгляд госпожи, и принялись разносить еду.
