визирь сообщил:
– Отделение Греции от Порты сегодня уже необратимо. Но дело уже не в самой Греции, а в том, что московиты, англы и франки словно алчные псы будут теперь требовать все новые и новые наши провинции, пока не погубят нас совсем! Что нам делать? – вопросил собравшихся визирь. – Должны ли мы принять требования франков, англов и московитов, чтобы потом погибнуть через десяток лет со связанными руками и без малейшего выстрела или будем сражаться?
– Мы предпочитаем славную смерть бесстыдному истреблению! – заявили собравшиеся.
– Тогда мы будем драться сразу против трех держав и греков. Сил у нас мало. Вскоре к Константинополю придет вражеский флот, и будет жечь наши дома. Возможно, придет голод, и мы станем пожирать собак. Но дозволено ли Кораном умирать бесполезно?
– Великий пророк, принуждаемый в свое время неверными подписать мир, предпочел объявить им войну! – подал голос, молчавший дотоле муфтий. – Призовем же и мы Аллаха, покровительствующего слабым против сильных! Совет поддержал мнение муфтия и отказ от требований союзников был решен. Разъяренный султан послание послов порвал. В ответ на это посланники потребовали выездные паспорта и покинули Константинополь. Дипломатические отношения всех трех союзных держав с Турцией были прерваны. Из Константинополя казалось, что столкновение сразу с тремя ведущими европейскими державами неминуемо. Но ничего подобного не произошло. Покидая Константинополь, Каннинг и Гильемино в тайне от Рибопьера встретились с Пертев-пашой.
– Хотя мы и уезжаем, со стороны наших правительств не будет никаких враждебных действий! – заявили они турецкому министру. – Наш отъезд – это только следствие происков русских!
– Будут ли приниматься вами какие-нибудь меру против московитов? – вопросил послов министр иностранных дел.
– Безусловно! – дружно заверили Пертев-пашу Каннинг с Гильемино. – Вскоре будет созван международный конгресс, и если русские не откажутся от своих притязаний на Порту, дело примет совсем иной оборот! Мы вас в беде не бросим!
– Я передам ваши мудрые слова султану! – склонил голову Пертев-паша. Выслушав своего министра Махмуд Второй повеселел:
– Собаки, как всегда, не смогли поделить кость и уже перегрызлись между собой! Аллах, по-прежнему, милостив к нам!
* * *
Еще ничего не зная о событиях в Константинополе, Кодринтон, Гейден и де- Реньи решили пригласить послов к себе посовещаться о дальнейших делах. Для этого за ними выслали суда. Но дипломаты меньше всего хотели общаться с адмиралами, которые доставили им столько нервотрепки. Каннинг и Гильемино помчались в свои столицы, чтобы получить указания из первых рук. Рибопьер тоже не слишком желал видеться с Гейденом.
– О чем мне с ним разговаривать? – говорил посол своей жене. – О его подвигах, о парусах и пушках? Мы выезжаем в Одессу! Туда же следует вывезти и архив!
Драгоман Порты недвусмысленно пригрозил русскому Рибопьеру заключением в страшный Семибашенный замок, куда обычно турки бросали русских послов с началом очередной войны с Россией. В ответ Александр Иванович лишь рассмеялся турецкому вельможе в лицо:
– Скажите тем, кто вас послал, что времена нарушения вами международного права канули безвозвратно, и я никому не советую переступать порог посольства! Я и мои сотрудники будем драться до последней капли крови! За мной Россия, а потому за мою жизнь русский царь не оставит камня на камне в Константинополе!
«Лицо драгомана после этих слов, – писал Рибопьер, – от страха сделалось смешно до крайности».
Разумеется, что после этого турки о тюрьме для посла уже не заикались.
Для перевозки посольства командующий Черноморским флотом адмирал Грейг выслал в Босфор два транспорта «Сухум-Кале» и «Пример». Чтобы лишний раз не злить турок, в Константинополь транспорта пришли под купеческими флагами с командами, переодетыми в вольное платье.
Но отправиться в Одессу Рибопьеру не удалось. Противные ветры не дали возможности судам выбраться из пролива в Черное море. Задерживаться же в Константинополе было уже опасно, поэтому Рибопьер, скрипя сердце, принял решение следовать в Средиземное море. Проводя взглядом уходящие русские суда, Пертев-паша, не удержался от доброго напутствия:
– Да поможет Аллах утонуть неверному!
Выйдя из Дарданельских теснин, черноморские транспорта подняли Андреевские флаги. У острова Сирос Рибопьер с женой и маленькими дочерями перебрался на более комфортабельный фрегат «Константин» и велел его командиру следовать на Корфу. Тихоходный, но вместительный «Сухум-Кале» с семьями членов посольства и архивом посол направил в Триест, а маленький «Пример» отослал Гейдену за ненадобностью.
Рибопьер
Вскоре командир «Пример» уже докладывал вице-адмиралу:
– Ваше превосходительство, вверенное мне судно, прибыло в ваше полное распоряжение! Командир транспорта лейтенант Федор Морской!
– Уж больно фамилия у тебя, лейтенант, необычная! – подивился Гейден. – Но для моряка лучше и не бывает! Служи с честью!
– Не подведу! – вскинул голову лейтенант Морской.
Внезапное появление двух черноморских транспортов стало приятной неожиданностью для Гейдена. Потребность в таких судах у него была преогромная.
Тем временем Рибопьер на «Константине» посетил Корфу. Решив там свои дела, он велел Хрушеву отвезти его в Триест.
– Не можем ли мы стать жертвой морских разбойников? – спрашивал посол у командира фрегата, когда они снова оказались в открытом море.
– Какие еще разбойники, когда мы сами кого хочешь, раскатаем! – ответил тот и посмотрел на небо. – Если чего и надо сейчас опасаться, так это шторма!
Рибопьер тоже задрал голову. Небо было покрыто сплошными тучами, а ветер уже свистел в вантах.
Вскоре «Константин» оказался во власти разбушевавшейся стихии. Несмотря на все старания Хрушева и команды, фрегат все больше и больше прижимало к итальянскому берегу.
– Манфредонские скалы! – покачал головой Хрушев. – Не дай Бог на них выскочить!
Угроза разбиться на камнях была вполне реальной. Поняв это, к Хрушеву бросился лоцман-корфиот.
– Дело наше уже конченное и все мы обречены на смерть! – схватил он за рукав капитана 2 ранга. – Надо, не дожидаясь крушения, направить судно к песчаному берегу, пожертвовать фрегатом, но спасти людей!
– Если при каждом шторме выкидываться на берег, то никакого флота никогда не создать! – резко оборвал Хрушев лоцмана. – Покиньте шканцы и не мешайте мне командовать!
Лоцман кубарем скатился по трапу, но не утихомирился, а поспешил в каюту посла. В это время Рибопьер с женой и дочками, укачавшись, лежали в койках и слезно молились о спасении от неистовства стихии.
Слова лоцмана о том, что вот-вот придет им всем погибель, а упрямый капитан и слушать не хочет о спасении людей, вызвали рыданье дочек. Жена, как могла их успокаивала:
– Покоримся воле Божей, и Господь нас не оставит!
– Вызовете мне сюда капитана! – велел лоцману Рибопьер.
Когда злой Хрушев показался в проеме двери, посол накинулся на капитан- лейтенанта:
– Я требую немедленного выполнения совета лоцмана! – кричал он, свесившись со
