и воду, ведь я продал тебе свою душу и хочу только благополучия для тебя, я не усну мирным сном пока тебе угрожает опасность и мой долг сейчас прежде всего поехать туда и завершить то, что давно нужно было закончить.
Фабио не ожидал от себя озвученных слов и то, что сказал Фабио было и есть той правдой, что находилась всегда в его сердце. Слова эти были выражены всей его душой и поэтому они достигли души Милены. Так горестна и так чиста была эта правда, облаченная в слова не столь уж грамотные, но хорошо подобранные, что вдохновили бы и мертвеца на жизнь, а утопленника заставили бы вынырнуть обратно со дна морского. Этот водоворот событий, заставил их признаться в том, что так тяжело лежало на сердце, хоть и говорил один лишь только Фабио и возможно это последнее что он мог ей сказать, ведь ни ему, ни ей не было известно, чего ожидать в дальнейшем и на что надеется. Не оставалось ничего иного кроме как быть честным с самим собой и своей дочерью.
Глава 16.
Фабио обнял Милену и в очередной раз выразил ей свою любовь. Он сказал ей что будет ждать их на месте и сделает все от него зависящее. Милена приняла на себя это бремя разлуки и проглотила эту таблетку, которая, казалось, ни капли не помогала против злосчастной напасти ее воображения, и того, что представало в ее уме. Она молилась про себя, и просила, чтобы все было хорошо, она умоляла и надеялась на свершение этой просьбы, казалось, она готова была умереть, боясь предвидеть что-либо из того, что так рьяно захватывало ее внимание, что может быть больнее той действительности которую можно было избежать, но увы не хватило смелости для этого? Больно предвидеть беду, а потом к тому же пожинать ее наяву, делая себе лишь вдвойне больнее.
Фабио посадил Милену в такси и еще до того, как тронуться с места она смотрела на отца через окошко пытаясь разглядеть и тщетно понять то, что помогло бы ей справиться с разлукой и как бы велико ни было ее желание все предотвратить увы ничего нельзя было сделать и от этого-то Милена чувствовала себя беспомощнее чем раньше. Ничто не могло причинить ей столько боли сколько сама мысль о том, что сегодня она может потерять отца и предвидя это она все равно шла на несправедливую сделку с судьбой оставляя Фабио одного на пути, который может и не вернет его обратно.
Фабио остался один на пустынной улице и наступила тишина что пугала своим невероятным, необузданным безмолвием. Улица омертвела и лишь Фабио оставался жив, его оживляла идея и цель за которую он готов был погибнуть, но каждый ли способен жертвовать всем ради своей цели, сможет ли каждый рухнуть под сводом жизни ради того что ему дороже всего, сможет ли выстоять тот кто карабкается по стене жизни что ежеминутно обрушивается и уносит за собой всякого движущегося по ней, станет ли мертвец бороться за право жить если жить ему незачем? Сколь ни была та боль что ожидает, сколь ни была мучительна прошлая боль это нисколько не пугает человека, в котором горит огонь жизни. Ослепленные стада не станут бороться с оковами, в коих они пребывают, лишь те, кому есть за что бороться будут идти до конца, лишь опьяненные страшной судьбою не опустят головы своей пока не достигнут той высоты взобраться на которую не по силам решительно никому, именно такова человеческая сила и таков Фабио который принял роковое решение.
Фабио открыл дверь автомобиля и рухнул с тяжестью в машину – так возвещает о себе то волнение, которое вскоре встанет на сторону своего владельца. Фабио включил свет фар и завел мотор, оставалось только одно – начать движение, и когда транспортное средство сдвинется с места ничего уже нельзя будет изменить.
По пути на Фабио невольно нахлынули не самые приятные воспоминания, которые становились значительным стимулом и подавали масла в тот огонь гнева и отмщения, который не позволил бы ему развернуться назад и передумать. Воздух накалился и Фабио приоткрыл еще одно окошко чувствуя немыслимые эмоции. Его брала дрожь, и он ощущал себя космонавтом, летящим за пределы земного шара. Наступило то самое время, когда нужно было готовиться к бою, когда произвольно или нет настраиваешь себя и подытоживаешь то, к чему ты в конце концов стремишься, что готов отдать и какую цену заплатить за то, чтобы в итоге выполнить свою задачу. Когда вспоминаешь ради кого был проделан весь этот путь, когда в голове разворачивается немыслимая борьба чувств за право преобладания, когда энергия в теле колыхается точно волны на берегу моря, а хватка руки может ослабеть и в то же время сжать все что угодно с неутолимой силой. Слух обостряется, а видимое расширяется, неужто волнение является тому причиной?
Зеленый свет светофора давал Фабио возможность разогнаться, и он делал это непринужденно иногда даже не задумываясь, тот зеленый свет светофора что по-особенному сверкал в туманном темном городке, кажется, сиял не столько для остальных людей сколько для Фабио, быть может то был знак, который указывал на правильный путь или же это была всего лишь вводящая в заблуждение невинность, которую неправильно истолковали.
Фабио слышал выстрелы в своей голове, от самого первого до того который только предстояло сделать. В памяти оживали фигуры, в то время как в жилах оживала кровь, жаждущая мщения. Он думал о том скольким было пожертвовано и скольким еще придется пожертвовать. Он думал сколько же людей пало от его руки и стоили ли деньги той крови, которую он пролил ради них? Стоила ли его жизнь того, чтобы прожить ее сызнова?
Фабио был судьей и палачом для самого себя и избирая путь, которым он следовал, он пытался стереть все злодеяния, которые совершил, но мысль о поражении не оставляла его, мысль о смерти же не давала покоя. Фабио хотел искупить вину и желание это было настолько велико что тело его немело от исступления, от неудержимого колебания рассудка с телом, но затем Милена возникала перед его взором и вспоминался Сергей, без которого невозможно было действовать и они усмиряли этот прилив незримого буйства. Фабио знал на что идет и смотрел на свой отчаянный шаг как преступник смотрит на гильотину. Перед глазами неизменно возникали люди что возбуждали в нем чувства любви и дружбы, Фабио хотелось бы увидеть вживую каждого из тех людей что приходили ему на ум. Он сходил
