ты говорил, с длиннющим «У», так и есть. Тууупые.
— А вот с этого момента поподробнее…
— Дурак. Ну, в смысле — дурень. Ладно. Приехали мы во дворец и долго не пускали нас, куда-то бегали военные. Потом запустили, велели раздеться…
— Раздеться⁈
— Нет, шубу и шапку снять с платком. И пошли мы с Михаилом Юрьевичем по залам. Красиво. А пол какой. Эх, я тоже хочу такой пол. Картины на стенах в золотых рамах. Вазы всякие. И возле каждой двери два военных стоят в белых мундирах или в зелёных. Возле одной из дверей нас остановили и велели ждать. Сказал офицер по-французски, что Государь занят и у него генералы. И спросил, а это что за прачка с вами, Михаил Юрьевич.
— И ты?
— А я ему и говорю, это ваша жена на прачку похожа, на немецком. Das ist Ihre Frau, der Herr sieht aus wie eine Wäscherin.
— И?
— А ничего. Он тууупой, немецкого не знает, видимо.
— Ну, чёрт с ним, дальше, что?
— Дальше вышли все, а последним высокий мужчина в зелёном мундире. Очень высокий. Ты ему в попу плюнуть не достанешь. Не обижайся, твоя же поговорка. Он и оказался Николаем. «Пройдёмте», — говорит, — «Михаил Юрьевич», а на меня даже не посмотрел. Долго шли по всяким комнатам красивым потом по лестнице на следующий этаж поднялись. Там тоже всё красиво и потолки все в облаках и ангелочках. Зашли в комнату, там три женщины, этот немец — лейб-медик Мандт и девочка лет десяти в смешных панталончиках. Девочка бледная. Сашка, она точно больна туберкулёзом и давно. Прямо прозрачная вся. А кожа, как самая белая бумага, и глаза грустные такие. Ну, этот Мартын Мартынович и спрашивает меня на немецком, мол что скажите госпожа Серёгина о её императорском высочестве?
Событие пятьдесят восьмое
Он только через три недели знакомства назвал меня по имени. А через четыре назвал правильно.
Морская полиция : C пецотдел (NCIS: Naval Criminal Investigative Service)
Тут стук в наружную дверь прервал повествование. Сашка прикрыл Аньку шубой, сам же окно открыл, Ванька — гад опять раскочегарил печи так, что в бане прохладней. Ну, теперь пока успокаивал Аньку выстудило до того, что пар из рота шёл. Чего не могут климат-контроль придумать?
В дверь колотился Радищев.
— Твоя чиго? — полицмейстер был в мундире при всех наградах, сиял, как ёлка новогодняя.
— Моя хотеть видеть госпожу… Тьфу, на тебя, Дондук. У меня поручение от её императорского Величества — Государыни Александры Фёдоровны к госпоже Серёгиной.
— Вона чё? Твоя давай. Моя порусяй, — протянул руку дархан Дондук.
— Извини, дархан, но мне велено передать сей предмет лично в руки Анны Тимофеевны.
— Твоя — насяльник. Холосо. Щас звать. Тута стоять, — Сашка, развлекаясь, погрозил полицмейстеру пальцем и пошёл за Анькой.
— Так я не умытая и растрёпанная…
— Это хорошо. Ещё волосы взбаламуть. Пусть трепещут.
Анька зарёванная и всклокоченная вышла к Радищеву. Тот аж присел. Словно кто лопатой его по фуражке огрел.
— Анна Тимофеевна, что с вами?
— Моя тебя спласывай? Чего там делать? Кто обидеть? — грозную рожу состроил Сашка.
— Не могу знать! Меня срочно вызвали во дворец и велели передать от Александры Фёдоровны вот эту серебряную шкатулку с бриллиантами и портретом её императорского величества, — перепуганный полицмейстер вытащил завёрнутую в платок вышитый и надушенный небольшую шкатулочку, на крышке которой и была изображена Государыня. Ну, наверное, Кох её не видел и даже портретов не видел.
— Чё сказать? — Сашка оценил подарок, тут одних бриллиантов на имение.
— Кто сказать? Тьфу, нерусь! Кто чего сказал? — побагровел вконец перепуганный и выбитый из всех колей полицмейстер Санкт-Петербурга.
— Э, тупой башка. Чё империйца сказать? Спасибо сказать? Пожалуйста сказать. Кушай на здоровье сказать? — Держи за «нерусь» ответку, легко полковников полиции оскорблять, зная, что за это ничего не будет.
— Э, сам тупой башка. Государыня Александра Фёдоровна сказать… А! Сказала, что благодарит Анну Тимофеевну за участие в здоровье принцессы.
— Холосый государынь. Спасибки пеледай.
— Афанасий Александрович, поблагодарите от моего имени Государыню и скажите, что мне очень понравилась принцесса и нужно обязательно её вылечить.
— Всенепременно! — Радищев с такой радостью покинул их половину, будто тут перед ним начали пыточные всякие инструменты раскладывать.
— Анька, я не понимаю ничего? Ты почему зарёванная пришла?
Дальше было так. Ну, это Анька так начала дальнейшее повествование про аудиенцию и медицинский консилиум в одной обёртке.
— Я и говорю, что у ребёнка туберкулёз. Они на меня глаза выпучили. Чахотка, говорю у принцессы. Нужно девочку отвезти на южный берег Крыма при этом в хороших условиях перевезти с шатрами или на большом корабле по реке. Там построить дом из сосны или кедра. И в нём пять лет жить. Немного подвижных игр, ходить по посаженным хвойным аллеям. Пить кумыс каждый день и есть много мяса, ну и про моль пчелиную и вообще про пчёл рассказала.
— Пока не вижу из-за чего тут плакать? — развёл руками Сашка. — Всё сказано правильно.
— А этот на меня смотрит рыбьими глазами и никак не реагирует. Словно статуя, что на крыше Зимнего стоит. Хоть бы кивал, или спорил. Нет, стоит и молчит, и смотрит сквозь меня.
— Говорят, что Николай вообще такой, никому не верит и всё хочет сделать сам. Из-за этого Россия и… И не важно. Дальше, что было?
— Ну, там вопросы Мартын Мартынович задавал про Левенгука. Я сказала, что ты в книжке прочёл иностранной. А ты где узнал? — вдруг остановилась Анька?
— В книжке прочёл иностранной — это двести лет назад было.
— Ага, я так и сказала. А императрица потом про отвары спрашивала грудные. И всё по-немецки, а я не так уж хорошо знаю, на русский сбиваюсь всё время. И тогда Николай стал переводить для жены и доктора. И ещё хуже на меня смотрит. Прямо презрение такое в глазах. Мол, даже немецкого не знаю. А чего у него лейб-медик и жена живут в России и русского не знают. На них бы так смотрел.
— Молодец. Надеюсь, ты им такого не сказала? — внутренне напрягся Кох.
— Это ты дурень. А я не дура. Конечно, не сказала. На французский перешла. А
