Саша поглядел на часы — двадцать минут десятого. Скоро стемнеет, подумал он, надо же, попал… Он посмотрел по сторонам — с обеих сторон за сотней метров пересеченной местности (микроскопические холмики, редкие кусты и слишком высокая и сочная трава, заставляющая думать, что под ней болото) начинался жидкий лес — нездоровый, как потомство алкоголика. Вообще, растительность вокруг была странной — все чуть покрупнее мелких цветов и травы росло, казалось, с натугой, и хоть достигало нормальных размеров, как, например, цепь берез, с которой начинался лес, оставляло такое впечатление, будто выросло, испуганное чьими-то окриками, а не будь их, так и стлалось бы лишайником по земле. Неприятные места, тяжелые и безлюдные, словно подготовленные к сносу. Недаром из трех встреченных сегодня деревень только одна была более-менее правдоподобной — как раз последняя, Коньково, а остальные заброшены, и только в нескольких домиках кто-то доживал свой век; покинутые избы напоминали экспозицию этнографического музея, а не жилища.
Впрочем, Коньково, имевшее какую-то связь с придорожной надписью «Колхоз «Мичуринский», казалось нормальным поселением людей только в сравнении с глухим запустением соседних, уже безымянных деревень. Там работал приличный магазин, хлопала по ветру клубная афиша с выведенным зеленой гуашью названием французского авангардного фильма, и верещал где-то за домами трактор. Людей на улицах не было — только прошла бабка в черном, мелко перекрестившаяся при виде Сашиной гавайской рубахи, покрытой разноцветными фрейдистскими символами, да еще проехал на велосипеде очкастый мальчик с авоськой на руле — велосипед был ему велик, он не мог сидеть в седле и ехал стоя, как будто бежал над ржавой тяжелой рамой. Остальные, наверно, сидели по домам.
Поездка в воображении представлялась иначе. Вот он ссаживается с речного теплоходика, доходит до деревни, где на завалинках — Саша не знал, что такое завалинка, и представлял ее себе в виде удобной деревянной скамейки вдоль бревенчатой стены — сидят и улыбаются выжившие из ума старухи, кругом растет подсолнух, а под его желтыми блюдцами мирно играют в шахматы на дощатых серых столах бритые старики. Словом, какой-то бесконечный Тверской бульвар. Ну еще промычит где-то корова…
А что вышло? Сначала — тоскливая пустота в заброшенных деревнях, потом — такая же тоскливая обжитость в обитаемой. Ко всему еще врала и цветная фотография из толстой ободранной книги с подписью, где упоминается деревня Коньково. Саша нашел точку, откуда был сделан понравившийся снимок, и удивился — до чего разным может быть на фотографии и в жизни один и тот же пейзаж.
Мысленно дав себе слово никогда больше не поддаваться порывам к бессмысленным путешествиям, Саша решил хотя бы посмотреть этот фильм — в Москве он уже не шел. Купив у невидимой кассирши билет — говорить, пришлось с веснушчатой пухлой рукой в окошке, которая оторвала билет и отсчитала сдачу, — он попал в полупустой зал и отскучал в нем полтора часа.
Теперь было пройдено уже три километра, в дорогу успела втечь другая, и за все время ни одна из проехавших мимо машин даже не притормозила. А они шли все реже…
— Пойду назад, — вслух сказал Саша, обращаясь к ползущему по ноге не то паучку, не то муравью, — а то будем тут вместе ночевать.
Паучок оказался толковым насекомым и быстро слез. Саша встал, закинул за спину рюкзак и пошел назад, придумывая, где и как он устроится ночевать. Стучаться к какой-нибудь бабке не хотелось, да и бесполезно, потому что пускающие переночевать бабки живут обычно в тех же местах, где соловьи-разбойники и кощеи, а здесь был колхоз «Мичуринский» — понятие, если вдуматься, не менее волшебное, но по-другому и без всякой надежды на ночлег. Единственный вариант: он покупает билет на последний сеанс в клуб, а после сеанса, спрятавшись за тяжелой зеленой портьерой в зале, остается. И переночует на сиденьях без подлокотников. Надо будет встать с места, пока не включат свет, и спрятаться за портьерой — тогда его не заметит баба в самодельной синей униформе, сопровождающая зрителей к выходу. Правда, придется еще раз смотреть этот темный фильм — но тут ничего не поделаешь…
Думая обо всем этом, Саша вышел к развилке. Когда он проходил здесь минут двадцать назад, ему показалось, что к дороге, по которой он шел, пристроилась другая, поменьше, и сейчас он стоял на распутье, не понимая, по какой из дорог он сюда пришел — обе казались совершенно одинаковыми. Он попытался вспомнить, с какой стороны появилась вторая дорога, и закрыл на несколько секунд глаза. Вроде бы справа — там еще росло большое дерево. Ага, вот дерево. Значит, идти надо по правой дороге. Перед деревом, кажется, старый такой серый столб. Где он? Вот он, только почему-то слева. А рядом — маленькое деревце. Не понятно…
Саша поглядел на столб, когда-то поддерживавший провода, а сейчас похожий на грозящие небу огромные грабли, и пошел по левой дороге. Через двадцать шагов он остановился и поглядел назад — с поперечной перекладины столба, отчетливо видной на фоне красных перьев заката, взлетела птица, которую он принял за облепленный многолетней грязью изолятор.
* * *
«Удивительно, — думал Саша, — какая ненаблюдательность». По дороге из Конькова он даже не заметил этой широкой просеки. Когда человек поглощён своими мыслями, мир вокруг исчезает. Наверно, он и сейчас бы ее не заметил, если бы его не окликнули.
— Эй, — закричал пьяный голос, — ты кто?
И еще несколько голосов заржали. Возле просеки мелькнули люди и бутылки — Саша не позволил себе обернуться и увидел их только краем глаза. Он прибавил шаг, уверенный, что за ним не погонятся, но все-таки неприятно взволнованный.
— У, волчище! — прокричали сзади.
«Может, я не по той дороге иду?» — подумал Саша, когда дорога сделала зигзаг. Нет, вроде по той. Длинная трещина на асфальте, похожая на латинскую дубль-вэ, кажется попадалась.
Постепенно темнело, а идти еще порядочно. Саша обдумывал способы проникновения в клуб после начала сеанса — начиная от озабоченного возвращения за забытой на сиденье кепкой («Знаете, такая красная, с длинным козырьком…») и кончая спуском через широкую трубу на крыше, — если она, конечно, есть.
То, что он выбрал не ту дорогу, выяснилось через полчаса, когда все вокруг стало синим, и на небе прорезались первые звезды. У дороги появилась высокая стальная мачта, поддерживающая три толстых провода, а по дороге от Конькова никаких мачт не было. Саша уставился на жестяную табличку с подробно прорисованным черепом и угрожающей надписью. Потом оглянулся — поднимавшийся по бокам дороги сумрачный лес смыкался сзади, как створки раковины. Идти назад означало встречу с ребятами, сидящими у дороги, а узнать, в какое состояние они пришли под действием портвейна и сумрака, конечно, интересно, но не настолько, чтобы рисковать жизнью. Впереди было неизвестно что, но все-таки — если идет дорога по лесу, должна она куда-то вести? Саша задумался.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
