Какое уж тут «спиной»! У него не было сил просто отвернуться. Даже отвести взгляд, или моргнуть, или хоть как–то вырваться из–под власти темно–голубых глаз, сковавших его намертво. Замедленным, словно он стоял на неразорвавшейся мине, движением Грей отвел руку назад.
Наступила тишина, нарушаемая лишь стуком дождя да потрескиванием горевшего в камине торфа. Казалось, будто некоторое время ни один из них даже не дышал. Потом Фрэзер молча поднялся и вышел из комнаты.
Глава 12
ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ
Холодный ноябрьский дождь поливал камни внутреннего двора и ряды выстроившихся там, промокших до нитки угрюмых узников. Впрочем, стоявшие в оцеплении красные мундиры промокли не меньше и выглядели так же уныло.
Майор Грей ждал под козырьком крыши. Конечно, погода для проведения общей уборки камер была не лучшей, но ждать в это время года солнечного дня было бесполезно, а при наличии в не столь уж большой тюрьме двух сотен заключенных камеры, во избежание вспышек заразных болезней, необходимо драить не реже чем раз в месяц.
Двери в главную камеру распахнулись, и группа проверенных заключенных, занимавшихся уборкой под бдительным присмотром стражников, вышла наружу. Позади всех вышагивал капрал Данстейбл с охапкой предметов, изъятых, как всегда, при проводившемся одновременно с уборкой обыске.
— Обычный хлам, сэр, — доложил он, складывая свою добычу на стоявшую у локтя майора бочку. — Если что и заслуживает внимания, то вот это.
«Это» представляло собой кусочек ткани шесть дюймов на четыре, лоскут от зеленого в клетку тартана. Данстейбл скользнул взглядом по лицам понурых узников, словно надеясь, что кто–то из них себя выдаст.
Грей вздохнул и расправил плечи.
— Да, пожалуй, да.
Согласно королевскому указу горцам запрещалось носить традиционную одежду, и наличие у кого–либо тартана являлось несомненным нарушением. А всякое нарушение подлежало наказанию.
Майор шагнул вперед, а капрал поднял лоскут и громко, на весь двор, прокричал:
— Чье это? А ну, сознавайтесь!
Грей перевел взгляд с клочка яркой ткани на ряд узников, мысленно перебирая их имена в попытке соотнести их со своими не столь уж обширными познаниями по части пледов. В деталях узоры существенно разнились даже в пределах одного клана, однако для каждого было характерно некое определенное сочетание цветов.
Макалестер, Хейс, Иннес, Грэм, Макмартри, Маккензи, Макдональд… Стоп. Маккензи. Вот то, что надо! Ответ офицеру подсказали не столько знания о соответствии тех или иных цветов пледа определенному клану, сколько то, что он уже успел присмотреться к узникам. Маккензи, например, вызывал подозрение хотя бы тем, что его лицо всегда оставалось невозмутимым. Не слишком ли хорошо он владел собой для столь молодого человека?
— Это твой плед, Маккензи, верно?
Грей выхватил клочок ткани у капрала и сунул его под нос юноше. Лицо узника под разводами грязи побледнело. Рот свело судорогой, и он тяжело дышал через нос со слегка свистящим звуком.
Грей сверлил парнишку торжествующим взглядом. Да, конечно, юный шотландец, как и все они, испытывал к врагам непримиримую ненависть, но по молодости лет не сумел спрятаться за стеной стоического безразличия, и теперь майору было ясно, что стоит чуть–чуть дожать — и он сломается.
— Это мой плед.
Спокойный, чуть ли не скучающий голос прозвучал так тихо и равнодушно, что ни Маккензи, ни Грей его не сразу восприняли. Они стояли, глядя друг на друга, пока протянувшаяся из–за плеча Энгюса Маккензи большая рука не забрала клочок ткани из руки офицера.
Джон Грей отступил назад, словно его ударили под дых. Забыв о Маккензи, он поднял взгляд на несколько дюймов, необходимых, чтобы посмотреть на Джеймса Фрэзера.
— Это не цвета Фрэзеров, — еле выговорил он, потому что губы его одеревенели, как и все лицо, чему, впрочем, он мог только радоваться, ибо эта маска не могла выдать смятения чувств, каковое никак нельзя было обнаруживать перед толпой узников.
Рот Фрэзера слегка приоткрылся. Взгляд Грея был прикован к нему, потому что встретиться со взором темно–голубых глаз майор боялся.
— Верно, — подтвердил шотландец. — Это тартан Маккензи. Клана моей матери.
В каком–то дальнем уголке сознания Грея сохранилась, словно в папке с надписью «Джейми» на обложке, подборка сведений о семейных связях шотландца. Он знал, что мать его действительно была из клана Маккензи. Так же точно, как то, что тартан, конечно же, ему не принадлежит.
Майор услышал себя будто со стороны. Голос его звучал спокойно и невозмутимо.
— Владение тартанами клана запрещено законом. Вы, конечно, знаете, какое полагается за это наказание?
Широкий рот искривился в усмешке.
— Знаю.
По рядам узников пробежал ропот. Настоящего движения вроде бы и не было, но Грей почувствовал выравнивание и уплотнение, как будто они подтягивались к Фрэзеру, окружали его, обступали, присоединялись к нему. Кружок распался и сформировался снова, а комендант остался за его пределами.
Джейми Фрэзер вернулся к своим.
Усилием воли Грей заставил себя отвести взгляд от мягких губ, слегка потрескавшихся от солнца и ветра. Выражение глаз шотландца было тем самым, какого он боялся: в них не было ни страха, ни гнева — только безразличие.
Комендант подал знак страже.
— Взять его!
Майор Джон Уильям Грей склонил голову над письменным столом и подписывал бумаги одну за другой, практически не читая. Ему редко случалось засиживаться за работой до столь позднего часа, но нынче днем времени совсем не было, а документов накопилась уйма.
«Две сотни фунтов пшеничной муки», — написал он, стараясь сосредоточиться на том, чтобы выходившие из–под его пера ряды черных закорючек выглядели аккуратно.
Хуже всего в этой бумажной рутине было то, что время она отнимала, а вот мысли не занимала и не помогала избавиться от неприятных воспоминаний.
«Шесть больших бочек эля для нужд гарнизона».
Он отложил перо и сильно потер руки: утром во внутреннем дворе его пробрало холодом до костей, и это противное зябкое ощущение оставалось с ним по сию пору. Очаг полыхал вовсю, но помогал мало, тем более что Грей не подходил к нему и избегал смотреть на огонь. Хватит уже. Раз попробовал и застыл, как завороженный, увидев в пламени картину произошедшего в этот день. Спохватился майор, лишь когда огонь опалил его мундир.
Вздохнув, Грей снова взялся за перо, стараясь усилием воли отогнать встающее пред внутренним взором зрелище…
С исполнением приговоров такого рода лучше не тянуть: ожидание вызывает среди заключенных нервозность, что чревато непредсказуемыми последствиями, а вот быстрая и неотвратимая кара способна оказать дисциплинирующее воздействие и привить узникам должное почтение к начальству, страже и тюремным порядкам. Правда, надежд, что этот случай добавит уважения к нему лично, Джон Грей не питал.
