Прибытие францисканцев отвечало самым сокровенным планам Кортеса. Как только до него дошла весть об их приезде, он послал за ними эскорт и подготовил торжественную встречу. На центральной площади Мехико, рядом с которой возвышался Темпло Майор, тогда еще не снесенный, собралась вся ацтекская знать и толпа любопытных. Кортес с непокрытой головой приблизился к кортежу и, опустившись на одно колено, поцеловал руку Мартину из Валенсии. Военачальники и городские власти один за другим последовали примеру губернатора. Малинче объяснила ацтекам, почему все кланяются этим бедно одетым людям. Власть Бога выше власти земной, ибо природа ее иная.
Портрет Эрнана Кортеса, выполненный по заказу Карла V. Тициан (предположительно).
Человеческое жертвоприношение у ацтеков. Миниатюра из «Кодекса Мапьябеккьяно».
Большой храм Мехико.
Монастырь в Теночтитлане.
Ацтекская скульптура. Национальный музей. Мехико.
Ритуальный ацтекский нож из золота с эмалевым покрытием.
Теночтитлан.
Ацтекская маска жреца бога ночи, которая надевалась во время церемонии в главном храме Мехико.
Типичные игры молодых ацтеков.
Кортес в облачении главнокомандующего.
Походы отряда Кортеса в долину Теночтитлана в 1519–1521 годах.
Меч Кортеса. Королевская оружейная палата. Мадрид.
Портрет Изабеллы Португальской. Тициан. 1548 г.
Портрет Карла V. Тициан. Около 1548 г.
Франсиско де лос Кобос, гофмейстер Карла V.
Толедо.
Кортес преподносит «Новую Испанию» Карлу V.
Антонио де Мендоса.
Франсиско Писарро.
Эрнан Кортес. Неизвестный художник. Оригинал портрета находится в Мехико.
Бог Кецалькоатль несет маис. Каменная ацтекская фигура. Музей Детройта, США.
Ацтекский бог войны, чье имя означает «летящая птица».
Дом, в котором умер Кортес.
Памятник Кортесу в Медельине.
В конце июня Кортес организовал первый теологический диспут Нового Света, на котором сам был председателем. Обмен мнениями между первыми двенадцатью францисканцами и вождями Мехико-Теночтитлана в ходе этих знаменитых Мексиканских коллоквиумов[160] известен нам благодаря Саагуну, который составил свой текст на основе более раннего текста протокола, хранившегося в архивах монастыря Святого Франциска в Мехико. Не говоря уже о патетической и занимательной сторонах этой встречи, следует отметить оригинальный склад ума этих францисканцев, которые претворяли в жизнь концепцию обращения в христианство, разработанную Кортесом. К испанским францисканцам примкнули трое их фламандских собратьев, прибывших в Новую Испанию годом раньше. Среди последних находился некто Петер из Гента – Pedro de Gante, монах-прислужник, который сыграл особую роль в обращении индейцев в христианство.
Было бы утопией полагать, что пятнадцать францисканцев могли осуществить массовое обращение в католицизм пятнадцати миллионов индейцев Центрального плато. Главное то, что Кортес сумел убедить первых миссионеров в успехе его метода. Несмотря на неудачи первых шагов, история доказала правоту Эрнана. Индейцы приняли креольский католицизм, достаточно самобытный, чтобы устроить мексиканцев, и достаточно христианский, чтобы не навлечь на себя обвинения в схизме со стороны Ватикана.
Кортес, энкомьенда и рабство
Противники Кортеса с самого начала пытались приклеить к нему ярлык поработителя и феодала из-за его позиции в отношении дворянского поместья – энкомьенды (encomienda) и земельных наделов – репартимьентос (repartimientos). На этом вопросе необходимо остановиться, так как, не взирая на его остроту, он так никогда и не был рассмотрен со всей глубиной. Заметим сразу, что вопросы о рабстве и энкомьенде никак не связаны друг с другом и должны обсуждаться отдельно.
Начнем с рабства. В XVI веке вопреки всем законам морали рабство в Европе было узаконено и широко распространено. Рабов имели все состоятельные люди, будь то дворяне или купцы, короли или епископы, ремесленники или банкиры. Держать при себе домашних рабов было в то время так же естественно, как сегодня пользоваться услугами секретарши. Вместе с тем действовало «ограничение», состоявшее в запрете на обращение в рабство христиан. Рабов было два типа: военнопленные или осужденные повстанцы и купленные рабы, которые были порабощены еще в своих родных краях и затем были перепроданы.
В доиспанской Мексике рабство было также широко распространено, и Марине ли было этого не знать. Можно не сомневаться, что она красочно и захватывающе описала Кортесу картину жизни в Центральной Америке. Но оригинальность науа заключалась в том, что рабство могло быть… добровольным. Любой, по своим сугубо личным мотивам, имел возможность продать свою свободу хозяину; получив деньги, он мог оставаться свободным, пока хватало вырученных средств; затем он заступал на службу хозяину; с этого момента он терял имя, то есть свою судьбу, чтобы отныне разделить судьбу своего владельца. Добровольное рабство в сущности было передачей обязанностей; раб (тлакотли) освобождался от всех обязанностей гражданина перед государством, чтобы ограничиться выполнением кабальных обязательств перед «частным собственником». Каким же суровым должен был быть государственный контроль, чтобы такая форма уклонения могла стать привлекательной! Но в Центральной Америке существовало также и рабство, близкое к тому, что было известно в Старом Свете: рабство военнопленных, обычно заканчивавших жизнь на жертвенном алтаре, и «коммерческое» рабство, основанное на принуждении, которое открывало широкую дорогу всяческим злоупотреблениям. Родители могли продать в рабство собственных детей как ради наживы, так и в счет уплаты налогов: вместо денег можно было откупиться рабочей силой.
А как Кортес относился к этим рабовладельческим традициям? Он принимал их, как принимал общественное устройство того времени. Но почему? Только не из слепого конформизма и нежелания нарушать установившийся порядок. Он хотел обратить Мексику в христианство, и не мог же он своими руками лишить себя столь мощного фактора успеха, как освобождение из рабства через крещение. Без лишней огласки Кортес предложил миссионерам решение: рабство индейцев само исчезнет, как только они примут христианство. В сохранении рабовладения в действительности заключался тайный стимул к обращению в новую религию, так что дело здесь вовсе не в моральной склонности Кортеса к рабству, которое тот никогда не защищал, впрочем, как никогда и не преследовал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
