на человека разъярившись, против бога восстал. Пойми же, несчастный, с какой высоты в какую пропасть ты низвергся душой и телом! Сбылись на тебе пророческие слова: «Кто думает, что он имеет, всего лишится».
— Вот ты развоевался, бес. Эк тебя слова правды корежат. А помрешь, так завоняешься небось, как тот старец Зосима.
— Вот и вижу, что змеиный яд ты спрятал под языком своим, и каменты твои на вкус горше полыни; как сказал пророк: «Слова их мягче елея, но подобны они стрелам». И ты, не будучи христианином, ещё русские деньги берёшь у людей, и клавиши жмёшь, изрыгая яд, подобно бесу. Что ты, собака, совершив такое злодейство, пишешь и советуешь?! Чему подобен твой совет, смердящий гнуснее кала? Сам пиши лучше.
— Да, да. Тебе со мной лаяться честь, мне с тобою бесчестье, все дела. Паче кала смердяй, живяху звериньским образем. Носу перстом не чисти.
— У тебя, собака, и носа нет. Одни ноздри рваные.
— Сам собака. Коллаборационист.
— Что, передохнул и вновь открыл злобесный рот свой? Бес гунявый, и слушать тебя в приличном месте зазорно, ступай к поросям в сено коричневое. Среди коричневого тебе и место.
— Да ты, холоп, не уймёшьсо!..
— Ишь, снова, собака рот открыл — ишь, пасть смердяча, зубы гнилые, жижа с языка каплет… Жы-ы-ыжа! Жы-ы-ыжа!
— А… да ты бесноват. Не жужжи, постой, дай сусала тебе утру ветошью.
— Да ты и в лицо мне брызжешь! Прожуй свое коричневое, прежде, чем лаяться. Ишь, падолище! Лишь, пес, снова вылез к людям, шелудивым боком тереться… Ступай в Литву, проказа!
— Хватит, хватит, ты уже всем доказал, что в Гугле тебя еще не забанили, хоть это и прискорбно.
— Смотри, Православный народ, тать этот в нощи не уймется. В плащ завернись и Лысую гору лети, солоха, бренча своими монистами… Нет, нет, не успокоюсь! Прилежно б ты учился русской литературе у приличных людей, вот как я, к примеру, — тебе не то, что гугль, так я Яндекс не понадобился. Тьфу!
— Вася, Владимир Сергеич, люблю Вас to the moon and back, как говорят наши заокеанские друзья. Ваши диалоги — единственно услада ввечеру-с.
— Весь вечер на арене — Тарталья и Панталоне.
— Василий, а кто Панталоне, ты или Владимир Сергеич?
— Не знаю, честно говоря. Но если брать более близкие нам культурные реалии, то мы двое весьма напоминаем мне дуэт Стюи и Брайана из мультсериала "Гриффины". При этом я скорее первый, а Владимир Сергеич скорее пёс. Из Википедии: "17 серия восьмого сезона. Брайан и Стьюи отправляются в банк, где пёс хочет положить кое-что в ячейку на хранение. За ними случайно захлопывается бронированная дверь, и друзья оказываются запертыми, а рабочий день в банке уже окончен. От переживаний Стьюи пачкает свой единственный подгузник, а после, опасаясь, что от этого у него по коже пойдёт раздражение, под дулом пистолета заставляет Брайана съесть свой кал. Наблюдая за этим, Стьюи тошнит, и Брайану также приходится подъедать и рвоту. У Стьюи есть с собой мобильный телефон, но он тратит единственный звонок, пока не села батарея, на магазин одежды. Приятели решают подремать, но вскоре понимают, что завтра — воскресенье, а значит, сидеть им здесь ещё долго. Проснувшись, Брайан решает выпить виски (и оружие и алкоголь хранились в его ячейке), угощает Стьюи, и в итоге оба напиваются. В результате совместного распития между ними возникает ссора: Брайан утверждает, что людям есть чему поучиться у собак, что только у собак есть цели в жизни. На что Стьюи едко замечает, что у самого Брайана этой цели нет, и что он вообще ему не друг, а «мимолётное увлечение». Стьюи всё-таки стреляет из пистолета, и друзьям приходится укрыться под столом, сидя в обнимку, так как пуля бесконечно рикошетит от металлических стен. В этот момент они извиняются друг перед другом. Вскоре у Брайана новая вспышка ярости: оказывается, у Стьюи всё это время с собой была пища, которую он утаивал. Когда пёс успокаивается, начинается разговор «по душам»: Стьюи спрашивает, зачем Брайан хранит здесь пистолет, на что тот признаётся, что, возможно, он скоро совершит самоубийство, так как никак не может найти цель в жизни. Растроганный Стьюи отвечает, что Брайан нравится ему больше всех из их семьи, оба признаются в любви друг другу. Брайан начинает читать Стьюи книгу, и тот засыпает. На следующее утро дверь открывается, и Брайан нежно выносит на руках спящего малыша". Разве же это не про нас с батюшкою Березиным?! Скажы? Скажы?!
— Мне что нравится в Вашем дуэте, так это его станцованность, видно, что бросала молодость на кронштадский лед именно вдвоем, а не порознь. Умилилась искренне. И "Гриффины", да.
— Да, эта парочка из Гриффинов регулярно начинает выдавать какой-нибудь слаженный концертный номер из мюзикла. Прямо как мы с батюшкою.
Извините, если кого обидел.
29 марта 2015
История про то, что два раза не вставать (2015-04-06)
А вот вопрос, довольно общий и довольно странный.
Все в школе учили историю про Крестовые походы, и отвечали у доски (если придётся) о ом, что Крестовые походы окончились неудачей по объективным причинам. Советские учебники были жёстки в своей правоте — феодальная природа этого предприятия была такова, что Иерусалимское королевство было малоуправляемым, экономика — тупиковой, ну и марксизм в очередной раз корчил рожи идеализму.
Не говоря уж о том, что сама демографическая картина была не в пользу крестоносцев, будь ты сколь угодно убеждён и вооружён технологиями, твоя сила вязнет в чужом численном превосходстве и истончается климатом.
Но вопрос в другом: вот что могло бы привести к успеху самого предприятия?
Какая сила, политические решения или вовсе чудо. (Некоторые политические решения на расстоянии кажутся чудом).
Скажем к тому состоянию альтернативной истории, когда до сих пор существовало бы Иерусалимское королевство, находилось бы в дружеских, но холодноватых отношениях с Израилем, ну и… Да нет, неважно даже, дожило ли оно бы до наши дней, заключались бы хитроумные соотношения между Николаем II и Болдуином XII перед высадкой англичан и французов в Акко.
Нет, ну вот что подправить в истории крестоносцев, чтобы она стала не глуповатым сюжетом про попаданцев, а упражнением для ума.
Извините, если кого обидел.
06 апреля 2015
История про то, что два раза не вставать (2015-04-08)
Он говорит: «А я всю жизнь бананами занимался. Бананы ведь для нас была
