такая диковинка — праздничный фрукт, похожий на кривой огурец. Это ведь — ягода, как и арбуз, об этом многие в школе узнали. Но что бананы разные, многие не ведали. Жрали всю жизнь кормовые бананы, так до смерти и не узнав, что они — кормовые. А, вообще-то, их сотни сортов. Меня ещё при прежней власти перевели в Эквадор — так, доложу я вам, там бананы что-то вроде нашей нефти, ну и розы конечно, в Москве все розы были эквадорские, но я про бананы рассказываю. Причём, там своя мафия.
Ты поди, попробуй, сам там бананы выращивать, всё уж поделено, еле ноги унесёшь, вот что я тебе скажу.
А то и не унесёшь. Но и этих хозяев жизни можно прочувствовать, как дозревающий банан. Взять в руки и понять.
Не пальцы гнуть, не гоношиться, а сделать потихоньку своё дело.
Так что лучше меньше, да лучше.
У меня за забором одна пальма — хоть это не пальмы вовсе — была, но так, для забавы. Дочь приезжала, и говорит: “А что это они у тебя такие маленькие?” Не знала, что маленькие — это самое то.
Мы-то к кормовым привыкли.
А больше — не значит “лучше”.
Нам и красные бананы были неведомы, и с яблочным вкусом, и прочие, и вовсе не имеющие у нас названия.
Ну, тут у нас всякая перестройка случилась. Я к этому был подготовлен — в моих банановых рощах раз в год революции случались, мало — в два. Да только тем, у кого бананы в руке, революция — не помеха.
Тут бананы и пригодились. Я по цвету мог многое сказать — вот сероватый, к примеру, подмороженный, а зеленоватый никогда не дозреет. Или видно, в какой плёнке бананы везли — в полипаке или в хайденсити. А у нас тогда и слыхом не слыхивали, зачем в процессе этилен, скажу я вам.
И страна такая, вместо какой своей валюты на руках привычные нам баксы. Только металлический доллар им чеканить разрешили — на нём индианка с младенцем, с надеждой в глазах. Бананы б нарисовали.
Но и не в этом мой рассказ.
Был у меня одноклассник, в смутные времена стал он риелтором. Занятие это было не легче, чем у лётчика-испытателя. Вон, у нас в Жуковском полкладбища таких рисковых.
Испытателей, конечно.
Впрочем, вторая половина, кажется, уже из риелторов.
И решил этот мой одноклассник, от греха подальше, переменить участь. Захотел бананами торговать. Я ему объяснял, что хуже нет, от тоски и страха бананами заниматься. Бананы нужно чувствовать. Это не смешной фрукт, не праздничный дуралей, а фрукт хитрый, Фрукт себе на уме.
Но меня этот риелтор не слушал.
Продал какую-то квартиру, может статься и свою, наверное, ещё что-то продал, купил большую партию бананов и погнал куда-то в Сибирь.
В Томск. Или, может, в Новосибирск.
Поезд едет себе, едет, а этот бывший риелтор, знай себе, прибыль подсчитывает.
Да только на наших железных дорогах может всякое случиться, ну и, разумеется, случилось.
Встали его рефрежираторы посреди Сибири на запасном пути.
По неизвестной, а значит, обычной причине.
Стали посреди сибирской жары, где тридцать градусов и плавится асфальт, если бы он был.
Ну и через некоторое время перестали холодить холодильники.
А в Томске жара. Или там, в Новосибирске.
И товарищ мой ловит по телефону новости, и думает, прямо так сразу повеситься, или дождаться того момента, когда за ним владельцы квартир придут.
Потому что бананы — хитрый фрукт. Отрицательных температур они вовсе не терпят, при плюс восемь полчаса проживут, при девятнадцати — трое суток. А выше двадцати одного бананам и вовсе очко наступает, вернее — перебор. Превращаются они тогда в жидкую чёрную массу.
Я же говорю — особый фрукт.
Можно сказать, ягода.
Ну и покрылся мой риелтор крупным потом и впал в ступор.
Даже звонить на железную дорогу перестал.
Три дня стояли его рефрижераторы на какой-то станции, а потом — ничего, подвели тепловоз, дёрнули и приехали в Новосибирск. Ну, или в Томск.
Но все эти три дня стояла вокруг его состава аномальная погода в тринадцать градусов.
Вокруг пожары, жара, озёра сохнут, великие реки мелеют.
А там — тринадцать градусов. Ну, или тринадцать с половиной.
Самое то, что бананам нужно.
То, и больше ничего.
Получил мой одноклассник свои деньги. Пришёл, поблагодарил за наводки и советы, а потом и говорит:
— Нет, ну их, эти твои бананы, я лучше квартирами буду заниматься. С квартирами как-то проще, там этих твоих плясок с бубнами не нужно. Там, коли можешь сталинку от панели отличить, то всё хорошо. Ну, а хрущоба всё равно больше моей жизни простоит, не испортится.
С тем и пошёл.
Правда, через год его застрелили.
Ну дело-то житейское.
Я не только в Эквадоре такое видел.
Я честно скажу — возникло у меня тогда недоверие к этой его риэлтерской простоте.
Наверняка и с квартирами вдохновение нужно.
Но с бананами его нужно, разумеется, больше».
Извините, если кого обидел.
08 апреля 2015
Долгая, долгая жизнь (День здоровья. 7 апреля) (2015-04-08)
ДЕНЬ ЗДОРОВЬЯ
7 апреля
(долгая, долгая жизнь)
Иосиф, тяжело дыша, протиснулся через щель в заборе. Очутившись на улице, он пошёл медленно — только безумец мог бежать по утренней московской улице, чтобы скрыться от любопытных глаз.
Человек в пижаме пошёл медленно, высматривая просвет в длинной череде заборов. Нырнув в один из дворов, он появился обратно через несколько минут, уже в чьей-то гимнастёрке и штанах, ещё хранивших складку от бельевой верёвки.
На трамвайной остановке он украл бумажник и, не трогая крупных денег и мелочи, пообедал по талону в рабочей столовой. Город он знал плохо, но в своей жизни он видел множество городов и сейчас легко угадывал, куда идти. На рынке у Киевского вокзала он безошибочно определил торговца краденым и прикупил сносный пиджак. Так же задёшево Иосиф разжился потёртым портфелем, явно тоже ворованным.
Человек, продававший портфель, предлагал купить и содержимое, но в таких обстоятельствах и смотреть на чужие бумаги не стоило.
Иосиф покинул его и, как нож сквозь масло, прошёл через толпу — только одна сцена заинтересовала его. Женщина торговалась с крестьянкой из-за курицы. Она азартно спорила, взмахивала руками, сама похожая на суматошную курицу.
Беглец шёл по одной из малых улиц, что ручейками впадают в Садовое кольцо.
Наконец, он услышал то,
