Люсьен подошел ближе, и Александра поспешно отступила. Кажется, ему так и не удастся залучить ее в постель, во всяком случае, сегодня.
— Признаю, все это отчасти верно, но главная причина еще не названа.
— В таком случае просвети меня.
Слава Богу, он все еще был не вполне трезв, иначе ему никогда не вытолкнуть бы этих слов через внезапно пересохшую гортань.
— Я хочу жениться на тебе, потому что люблю тебя.
Долгое время длилось молчание, во время которого в бирюзовых глазах Александры сменяли друг друга недоверие, надежда и негодование.
— Слова! Как они удобны, как кстати приходятся, когда любой ценой желаешь добиться своего! Ты хоть слышишь, как ты произносишь слово «любовь»? Ты его из себя выдавливаешь, как что-то, что отказывается выходить на свет Божий! Это вполне соответствует тому, что ты всегда думал о любви.
— Мало ли что я думал! Я был глуп…
— И остался таким же, как прежде! Отпусти меня отсюда немедленно!
— Даже не подумаю. Ты останешься здесь, пока не убедишься, что я с тобой честен. И Фиона, и Роза, и даже твоя Виктория Фонтейн — все думают, что ты уехала.
— Как же ты собираешься убедить меня в своей искренности? — насмешливо спросила Александра, садясь на край кровати.
— Методом от противного. Оспорю делом каждый твой довод.
— И только лишний раз докажешь, что единственный объект твоего интереса — ты сам. Тебя ничуть не занимает, хочу ли я вообще выходить за тебя замуж. А если мне не нужен такой, как ты?
— Еще как нужен! Просто ты не хочешь в этом признаться. Мы созданы друг для друга, Александра, я понял это с первой нашей встречи, поймешь и ты.
— Посмотрим!
Люсьен направился к двери.
— Все равно моя возьмет, — сказал он, прежде чем выйти и заложить с другой стороны тяжелый засов.
Изнутри послышались приглушенные удары кулаков, затем раздался возмущенный вопль:
— Люсьен! Немедленно открой!
— Нет! И перестань стучать, руки отобьешь.
Дверь из кухни в подвал он запер на замок и приказал Томкинсону находиться поблизости, когда явится кухонная прислуга, но только так, чтобы никто ничего не заподозрил. Настроение его было ниже среднего. Поначалу Люсьен надеялся убедить Александру уже тем фактом, что он пошел на все, лишь бы уберечь ее от беды. Теперь ему оставалось только действовать в том же духе и ждать, что мало-помалу упрямица сама оправдает в собственных глазах его безрассудные поступки. Их было немало, таких поступков, но до встречи с мисс Галлант ему и в голову не приходило оглядываться на содеянное. Иное дело теперь.
По дороге в свою комнату граф помедлил перед портретом Джеймса и отколол с нижнего угла поблекший черный бант. Пусть этот день будет началом новой жизни для Люсьена Балфура, подумал он с мягкой иронией. Отныне этот повеса станет защитником обиженных, покровителем слабых, добрым волшебником и, если повезет, супругом Александры Галлант — чудо, которое не каждому магу по плечу!
— Ну, Джеймс, пожелай мне удачи! — сказал Люсьен вслух, перед тем как направиться дальше.
— Что за чушь!
Александра откинулась на подушки. Целый час она колотила по двери то кулаками, то каблуком, но никто не откликнулся и не пришел на шум. Свечи в подсвечнике почти догорели, руки и ноги ныли от усталости. Люсьен Балфур, каким она его знала (или думала, что знает), не оставил бы ее запертой в темном подвале, но тот Люсьен исчез, а на его место явился опасный безумец. Даже бутылки с вином были изъяты из своих гнезд в стояке, словно он вознамерился уморить ее жаждой.
В дверь поскреблись — иначе этот звук нельзя было назвать.
— Я здесь! Здесь! — Александра бросилась к выходу. — Кто это? Помогите!
— Это Томкинсон, мисс Галлант. Его сиятельство спрашивает, не нужно ли вам чего.
— Ну разумеется, поскорее убраться прочь отсюда!
— А кроме этого?
— Кроме?! — Она перевела дух, пытаясь успокоиться. — Мне нужны свечи и что-нибудь, чем я могла бы заняться. Зеркальце, чтобы причесываться. Еда. Питье.
— Вы все это получите немедленно, мисс Галлант.
Некоторое время спустя дверь открылась и перед изумленной девушкой возникла целая процессия: два лакея тащили туалетный столик, один держал поднос с обильным, аппетитным на вид завтраком.
— Я просила карманное зеркальце… — Она все больше утверждалась в мысли, что рассудка лишился весь Балфур-Хаус. — Зачем это?
— По приказу его сиятельства.
Александра с деланной небрежностью подхватила Шекспира на руки. Она не надеялась улизнуть так легко, но готова была воспользоваться недосмотром лакеев, дверь за которыми непременно должна была остаться открытой.
— Не туда! Ставьте ближе к кровати.
Слуги послушно подняли столик. В тот же миг Александра метнулась мимо них в сторону двери и выскочила в темную сводчатую пещеру главного подвала.
— Мисс Галлант, стойте! Томкинсон, держи ее!
Александра с торжествующим смешком обогнула последний штабель бочек перед лестницей на кухню и с размаху уткнулась в широкую грудь.
— Вот дьявольщина! — вырвалось у нее.
— Стой, маленькая преступница! — сказал Люсьен, заключая ее в кольцо своих рук.
— Преступник здесь кое-кто другой! Убери руки!
— Надеюсь, эта славная собачка не слишком пострадала, — строго заметил Люсьен, но и в полумраке было заметно, что ситуация его забавляет.
Разумеется, это ничуть не улучшило расположение духа Александры.
— Если собака и пострадала, то только по твоей вине!
— Назад в подвал, немедленно!
— Не пойду!
Без дальнейших уговоров Люсьен схватил ее на руки вместе с Шекспиром и отнес в темницу. Только оказавшись на полу, Александра сообразила, что даже не подумала вырваться. Вот несчастье! Но зато как чудесно снова оказаться в его объятиях!
— Теперь кому-то придется торчать на страже за дверью. Впрочем, это очень кстати — если что понадобится, только стукни.
— Понадобится, и сейчас же! Свобода!
— Будет, но немного позже. — Люсьен улыбнулся ей, сделал знак лакеям и пошел к выходу, но у двери вдруг остановился. — Я чуть не забыл, зачем сюда спустился. — Он достал книгу. — Вот, не скучай!
Поскольку Александра и не подумала подойти, он положил книгу на ближайшую полку, церемонно поклонился и исчез за дверью. Снаружи послышался скрежещущий звук засова.
Прошло по меньшей мере минут десять, прежде чем Александра бросила взгляд на книгу. По телу ее прошла сладостная дрожь.
Это были нескромные стихи Байрона.
— Кузен!
Люсьен оглянулся — к нему спешила Роза.
— Что, Лекс уже уехала?
— Еще до того, как я сошел вниз, — ответил он, не замедляя шага.
