— Пожалуйста, не трогай меня, — рыдал Ник номер два, пытаясь убрать от Амеретата свое горло подальше. — Я просто хочу домой к родителям. Я не понимаю, почему я здесь. Я не могу никому причинить вред. Я никогда не делал никому больно.
— Тшшш, — рявкнул Амеретат ему на ухо. — Молчи!
Калеб сделал медленный шаг вперед.
— Отпусти его, Амеретат. Тот, кого ты держишь, не Малачай.
— Думаешь, я не знаю? Но это его тело. Его кровь. Его сердце.
— Ага, и его рубашка, и ботинки. Какая тебе разница? В этом нет его силы. Она с его душой.
Амеретат отступил, таща Ника номер два за собой.
— Мы оба знаем, что его сила без его крови значительно слабее. А уж без его сердца… он просто слепой щенок, который не может найти грудь матери.
Ник от отвращения скривился. Не такое он хотел увидеть у себя в голове.
«Ну же, Калеб. Соверши одно из своих чудес. Пробей им стену».
Но вместо этого даева продолжал говорить.
— Ты же знаешь, что не можешь убить его. Это разрушит баланс.
Амеретат пожал плечами.
— Все равно всему должен был прийти конец от его руки. Какая разница сейчас или через тысячи лет? Все равно все умрем.
— Пожалуйста! — закричал Ник номер два. — Отпусти меня. Я никому не причиню вреда.
— Да заткнись! — Амеретат вонзил кинжал прямо в тело Ника.
Ник ахнул, когда по его груди разлилась боль, наблюдая, как другой Ник оседает на пол. Болело так, что он едва мог дышать.
«Все кончено. Я умираю».
И он не мог ничего поделать.
Амеретат отошел от его тела и улыбнулся остальным.
— Вот и все! Мы покончили с царствованием Малачаев! Навсегда!
— Нет! — завизжала Ливия, ползя к телу Ника.
Ксевикан и Завид не двигаясь, арелим же отступал. Сими подошла к Ливии и попыталась исцелить Ника номер два.
Но они не могли ничего сделать.
Сими выдернула кинжал из его сердца и отбросила его. Она прижала его к себе, чтобы укачивать, пока он истекает кровью.
— Шшш, не плачь человечек. Ты скоро пойдешь домой и все будет хорошо.
Кашляя и хрипя, плачущий Ник номер два вцепился в нее.
Ник встретился взглядом с Калебом. Вначале, он был холодным. Затем, когда Ник начал исчезать, на губах Калеба появилась медленная, коварная улыбка. Ник не мог поверить. Калеб был рад тому, что он умирает. А он ошибочно считал их друзьями. Даже семьей.
А в итоге Калеб радовался тому, что его не станет.
Слезы наполнили глаза Ника, когда он понял, что теряет. Все, что он планировал сделать, но уже не сможет. Все, что должен был сказать важным для него людям, останется несказанным. Но хуже всего была боль его матери, которая узнает, что его не стало. Она останется одна в этом мире, некому будет за ней присмотреть.
В этот момент он понял любовь, которую, возможно, испытывала к нему Коди. Одно дело сказать, что кто-то любит тебя, а другое дело понять ту жертву, которую они ради тебя принесли.
Самому познать абсолютное горе и сожаление.
Ник оглянулся на Ксевикана, когда ему стали ясны слова Амеретата об отчаянии. В этот момент сила их общей боли ударила по нему. Все они был марионетками и пешками, которых ввели в игру, которую они до конца не понимали. Игру без границ и правил.
«Вот бы мне еще один день, я бы сделал его стоящим».
Смерть помогает видеть яснее. И в этот момент Ник понял, что больнее всего то, что он больше не увидит Коди. Что у него не будет шанса доказать ей, что он выше того, для чего был рожден.
Что даже он, Ник Готье, может перебороть свою проклятую судьбу и стать человеком, которым считали его она и его мать. А теперь ему не удастся стать лучше для них.
Игра окончена.
Из уголка его глаза выкатилась слеза, и тьма, с которой он боролся, наконец, завладела им.
Глава 19
Ник начал падать в очередную бездну. С каждой секундой его желудок сжимало сильнее. После всех своих усилий он летел на юг вместо того, чтобы лететь к Вратам Рая. Объяснимо.
Блин, его мама будет разочарована после всех этих месс, на которые она его таскала. Единственное, что он получил от воскресного преклонения колен — сильные мускулы на ногах.
Но ведь он и не жил праведной жизнью. Ему нужно было винить только себя, за решения, которые привели его сюда. Бог видит, мама сделала все, что было в ее силах, чтобы он шел по правильному пути. Как говорит в старой поговорке — есть причина, почему к раю ведет только один путь, а к аду множество дорог.
Наконец он прекратил свое свободное падение. В кои-то веки он ни обо что не ударился. На самом деле приземлился он мягко, его даже не тряхнуло. Ну, по крайней мере в аду не так жарко, как ему говорили.
Глубоко вдохнув для смелости, и открыл глаза, чтобы увидеть дьявола на его собственной территории.
Ник нахмурился, увидев знакомый взгляд.
— Черт, Сатана, ты очень похож на моего друга-демона. Ты родственник Калеба Малфаса?
— Сими, принеси кинжал. Я снова заколю его. Куда-нибудь, где подействует.
Сими цыкнула на него, подошла, чтобы посмотреть на Ника, и по-матерински потрепала его по щеке.
— Ты не хочешь делать это, Акри-Калеб. Тебе и так предстоит убираться. Хочешь еще добавить гадкой крови?
Ошеломленный и сбитый с толку Ник осматривал комнату. Он лежал на спине в доме Калеба.
— Я не умер?
Ксевикан покачал головой и издал разочарованный звук.
— Это наш Малачай? — он хмуро посмотрел на Ливию. — Господи, пожалуйста, скажи мне что это чья-то нездоровая шутка.
— Не шутка, — Калеб протянул Нику руку. — Давай, каджун. Теперь, когда ты целый, нам нужно отвести тебя на святую землю и завершить ритуал, пока они не побеспокоили нас снова.
— Какой ритуал?
Ксевикан поднял капюшон и закрыл лицо.
— Для того, чтобы вернуть нас в наши ящики.
Взяв Калеба за руку, Ник позволил демону поднять его на ноги.
— Я отстаю в этом уровне. Кто-нибудь может достать коды для меня, чтобы я наверстал?
Калеб потер челюсть, украшенную синяком.
— Лишь когда Амеретат схватил твое тело, до меня дошло, что если ты умрешь, то чужая душа покинет эту реальность, и твой дух, вернется в сосуд… Так и случилось.
Сими широко улыбнулась.
— Когда так и вышло, Акри-Калеб излечил твое тело.
Ну что за чертову игру демон сыграл с его жизнью.
— И ты не сомневался, что сработает?
Казалось, Калеб занервничал.
— Нет… вовсе нет, — ага, этот тон робота убедил его.
— Ну ты и лжец.
Кале, пожал плечами, засмеявшись.
— Только идиот скажет Малачаю правду, которую он не хочет услышать.
— Ага, но я могу научиться любить этого идиота.
