Рука его опустилась на шею, затем на грудь.
— Но, увы, я царь, а ты — Прорицательница моей жены. При таком положении дел мы никогда не сойдемся.
— Но я не… — она замолчала, поняв, что не следует говорить, кто она на самом деле. — То есть я повинуюсь вам, мой господин.
— Нужно изменить традиции, — пальцы его снова вернулись к ее полной груди, слегка пощипывая соски, — наше поколение должно обратиться к богам Олимпа.
— Да, — прошептала она в таком восторге, что, казалось, упадет сейчас в обморок.
Прильнув к ней, царь улыбнулся. — Мне нужен какой-нибудь бычий танцовщик или танцовщица, чтобы посвятить танец Посейдону. У тебя есть кто-нибудь на примете?
Она сразу же вспомнила об Ике и ее якобы божественном происхождении. Дафна кивнула, и царь наградил ее поцелуем.
— А ты можешь привести его?
Она снова кивнула и опять была награждена: наклонившись, царь поцеловал ее.
— Не задерживайся, — сказал он, отстраняясь от нее, — я нетерпелив, как священный бык.
Он отошел, а Дафна осталась с ощущением его поцелуя на губах. Он великолепен, настоящий мужчина, каким когда-то был Язон, но более доступен. Она пожертвовала бы всем за одну ночь в его объятиях.
С тревогой Дафна подумала о той, кем на самом деле ей предстояло пожертвовать.
Но ничего. Она пошлет этого мальчишку Тузу, и он приведет к ней Ику. Дафна не сомневалась, что ее рабыня поступит так, как она ей прикажет. В конце концов достаточно будет напомнить девчонке о ее клятве Язону.
Язон старался сдерживать улыбку: Дори прыгала через приспособление, которое они смастерили вместе с Тузой. Другие, упав несколько раз, пожалели бы себя, но она снова и снова штурмовала деревянного быка. Такое упорство не могло не восхитить.
— Когда ты лежишь на земле, — показал он палкой на деревянное сооружение, — кажется, что не ты, а он собирается прыгнуть через тебя.
Ика одернула набедренную повязку и извиняюще улыбнулась.
— Я давно не тренировалась, наверное, забыла все, чему меня учили.
— Это не настоящий бык.
— Да, но приемы нужны те же. Туза говорит, что танец с быком подобен круговороту жизни, — объясняла она. — Мы рождаемся и хватаемся за рога, потом влетаем в головокружительную суету жизни. Некоторые покидают арену быстро, некоторые задерживаются, почувствовав удовольствие от жизни, но все неминуемо должны вернуться на землю, спрыгнуть с быка, чтобы приготовиться к очередному прыжку.
— Ах, да. Обновление. Если бы я мог так прыгнуть!
Ика покачала головой и рассмеялась.
— Ты слишком большой для критских быков.
— Тогда что же это за соревнования, если быки такие маленькие? — поддразнил он ее. Ему доставляло удовольствие наблюдать смену чувств на ее выразительном лице.
— Они небольшого размера, но зато очень грозные. Только самые бойкие отбираются для арены.
— И вы сами ловите таких животных?
— Да, так нужно, если хочешь заставить толпу волноваться. Для зрителей бык олицетворяет жизненные неудачи. И чем больше трудностей приходится нам преодолевать, тем больше удовольствия мы им доставляем.
— Вот почему ты так упорно тренируешься. Хочешь доставить удовольствие другим? — он хмуро посмотрел в сторону деревянного быка.
— Не только. Я исполняю волю богов. И, по правде говоря, я не знаю, как еще женщина может стать героем.
— Да, самолюбия тебе не занимать, — он посмотрел на свою палку. — Пока ты геройствуешь и исполняешь волю богов, я все занимаюсь и занимаюсь своей ногой.
— Ты не старался. Или чрезмерно перегружал себя.
Он пожал плечами подчеркнуто безразлично.
— Я часто падал, гораздо чаще, чем ты, и я все еще слаб, но эта штука мне больше не нужна. — Язон отбросил палку в сторону. На лице Дори было написано изумление. — Теперь я твердо стою на обеих ногах и могу обнять тебя по-настоящему.
Он услышал ее резкий вздох, увидел, как она прикусила нижнюю губу. Желание освободить эту губу и поиграть с нею стало невыносимым.
— Ах, Дори, разве ты не понимаешь? Теперь я могу любить тебя, как настоящий мужчина.
Ика кивнула, ведь это было важно для него. Встав на цыпочки, она дотянулась до его губ. Теплое дыхание опьянило их обоих. Ах, что эта девушка с ним делает! Она очаровывает его своим колдовством, покоряет и исцеляет.
Он крепко обнял ее и опустил на зеленую траву луга. Здесь, посреди цветущего мира, смотрящего на них, они испытают чувства, доступные только богам. Он снял ее юбочку, затем свою набедренную повязку и наслаждался простым прикосновением ее тела.
Теплое солнце расшевелило его кровь. Они лежали на полевых цветах, голова его пошла кругом от их пьянящего запаха. Он услышал множество звуков: жужжание насекомых, биение земли, стук ее сердца, и они звучали прекрасной музыкой. С каждым вздохом его грудь расширялась, сердце билось все сильней.
Чудеса окружали его. Чистое небо, губы Дори. Любовь целиком поглотила его, и он понял: никакая другая земная радость не сравнится с теплотой поцелуя любимой, никакое другое чувство боги не сделали более прекрасным, чем это. Она так прекрасна, так желанна — неудивительно, что он теряет рассудок.
Он ласкал ее тело, познавая каждый его изгиб. Он слышал, как она шептала, едва дыша: «О, Язон, как хорошо! О боги, как я тебя люблю!»
Его охватило такое страстное желание, что перед ним отступал разум. Только одна мысль вертелась в его голове — погрузиться в нее как можно глубже, чтобы достичь самой души.
Язон целовал ее так, словно умирал от жажды, а губы ее были живительным источником. Раздвинув своими коленями ее ноги и обхватив руками ее ягодицы, он притянул ее к себе. Он хотел прижаться к ней, Чтобы и мысли их слились воедино.
Разделяя его желание, Ика обвила его ногами и крепко прижала к себе. Почувствовав прикосновение ее грудей, он вовсе утратил над собой контроль. Язон хотел быть осторожным, но как он может оставаться спокойным, когда теплота ее тела проникла внутрь него? Когда она окружила его, побуждая к безрассудным действиям?
Его собственное тело старалось найти нужный ритм, с каждым разом все сильнее проникая в нее. В легких стонах, вылетавших из ее горла, не чувствовалось ни страха, ни сомнения. Ни один музыкальный инструмент не может издавать столь сладостных звуков.
Они стали единым целым. Язон чувствовал себя непобедимым божеством, возвышавшимся посреди небес, и рядом с ним стояла она, его богиня. Они стояли на облаках и подчинялись высшей гармонии.
— Дори! — выкрикнул он в последнем порыве наслаждения.
Придя в себя, Язон лег на спину, а Ика уютно пристроилась у его груди. Обняв ее, он почувствовал потребность защищать ее всю жизнь; Дори стала всем для него; она значила для него больше, чем жизнь.
