Она взглянула на Такера, и неожиданно все сомнения куда-то исчезли. Теперь Мэгги ясно понимала, что он и не думал мстить Сету и не собирался прибрать к рукам «Харрис миллз», даже если фабрика когда-нибудь снова перейдет к ней.
– Когда мои родители умерли, – начала она, почему-то почувствовав потребность выговориться, – все изменилось.
– Как это произошло, Мэгги?
– Экипаж перевернулся. Мне было двенадцать, а Рейчел лежала в колыбели. Все считали, что у нас не осталось родственников, пока не появился дядя Сет. Я думала, он приехал, чтобы позаботиться о нас.
В голосе девушки зазвучали горькие нотки.
– Но ему нужны были только деньги, а их дядя не умел ни хранить, ни зарабатывать. Прошло совсем немного времени, и мы были почти разорены.
Мэгги подняла одеяло и начала складывать его, продолжая рассказ.
– Дядя Сет не позволял нам ни с кем видеться. Помню, он всегда хотел, чтобы друзья родителей принимали его, но никто из них его не приглашал. Мама всегда звала его «пропащей душой». По-моему, он вечно скитался, пытаясь разбогатеть, но это ему не удавалось. Дядя Сет ненавидел всех и вся, но больше всего злился, что не он, а папа унаследовал фабрику. Поэтому он так плохо относился к нам.
– Но неужели никто не пытался узнать о вас все это время? – недоверчиво осведомился Такер. – Твой отец был известным промышленником во всех южных штатах. И никому не было дела до детей Джереми? Он должен был оставить огромное состояние.
– Скорее всего, меня просто не интересовали подобные вещи. Я никогда не задумывалась о богатстве или бедности. Для меня фабрика была всего-навсего местом, где работал отец, и ничем больше. Иногда он брал меня с собой в контору, покупал мороженое… Скорее всего, дети не задумываются о вещах, которые принимают как должное.
Выражение глаз Такера говорило о том, что он прекрасно понимает Мэгги. Он, возможно, точно так же относился к роскоши, пока война не лишила Бренигенов дома и плантации.
– Дядя Сет заявил, что отец не оставил ни гроша и что мы для него – тяжкое бремя. За пять лет он ни разу не позволил нам выйти из дома. Уволил всех слуг, кроме кухарки. Я присматривала за Рейчел и, как могла, вела дом.
– Но ты сама была ребенком! – мягко напомнил Такер.
– Если приходится туго, быстро взрослеешь. Мэгги замолчала, боясь, что сейчас расплачется, но Такер не требовал, чтобы она продолжала, и девушка постепенно взяла себя в руки и глубоко вздохнула.
– Как-то я подслушала разговор дяди с одним из служащих фабрики, который пришел в дом. После его ухода дядя ужасно разозлился. Думаю, он понял, что может потерять не только фабрику, но и дом. Вскоре после этого он увез нас в Индепенденс. Только оказавшись там, я узнала, почему он это сделал.
– Почему, Мэгги? Ты никогда не рассказывала об этом.
– Он собирался выдать меня замуж за старого приятеля. Оказалось, отец оставил деньги в доверительном фонде, который дядя не смог заполучить. Насколько я предполагаю, деньги должны перейти ко мне после замужества, и он хотел разделить их с мистером Джонсоном. Дядя собирался продать меня мистеру Джонсону и поделить с ним деньги, по праву принадлежавшие мне.
Встретившись взглядом с Такером, девушка добавила:
– Он всегда твердил, что отец не настолько любил меня, чтобы обеспечить после смерти.
Такер уронил сигару и вдавил окурок в мягкую влажную землю.
– Сайрус Джонсон? Тот, с кем я тебя видел в Индепенденсе? Но он…
Мэгги представила своего «нареченного». Тучный мужчина лет сорока, с седеющими бакенбардами и красным носом картошкой. Из угла рта вечно свисает окурок толстой сигары, а блеск маленьких глазок, плотоядно глядевших на нее, заставлял Мэгги дрожать от омерзения.
Даже сейчас при одном воспоминании обо всем этом девушка передернулась.
– Поэтому мы убежали, – прошептала Мэгги. – Я видела за городом фургоны и была уверена, что дядя Сет не подумает искать нас именно там. Должно быть, я проговорилась, когда покупала лошадь.
Мэгги собрала вещи и выпрямилась.
– А Маркус Сэндерсон? Что общего у него со всем этим? – осторожно спросил Такер.
Его глаза были темно-карие… Как лучший шоколад, как конфеты, которые когда-то приносила мать. Мэгги чувствовала, что эти глаза глядят в самую душу, словно желая выведать ее тайны, уничтожить боль и одиночество.
Мэгги повернулась спиной к Такеру и, глядя на поросший лесом склон холма, вздохнула:
– Я не солгала, Такер. Просто слышала, как дядя говорил мистеру Джонсону о завещании и о фонде. Я помню мистера Сэндерсона еще с детства. Он и его семья были нашими друзьями. Мы с его дочерью часто играли вместе. Они уехали в Орегон, поскольку считали, что война вот-вот начнется. Позже папа сказал, что Сэндерсон был пацифистом и не желал воевать, поэтому они и отправились на Запад. Дядя Сет уверял, что денег в фонде не осталось и фабрика обанкротилась. Может, это и так, но я не верю. Сет старается любым способом добраться до денег. Мне нужно найти мистера Сэндерсона.
– Мэгги…
Девушка нерешительно повернулась.
– Позволь помочь тебе. Я адвокат. И смогу сделать все, чтобы дядя больше никогда не посмел обидеть тебя. Оставайся с нами в Бойсе.
– Мне нужно найти мистера Сэндерсона, – повторила Мэгги.
– Но почему бы не дать мне несколько недель, чтобы попытаться разыскать его? Мы можем послать письмо почтовым дилижансом, нанять кого-то и попросить поехать в Орегон. Позволь мне сделать все, что смогу. Всего несколько недель.
«Почему бы не согласиться выйти за него замуж? Что она стремится доказать? Ведь ясно, что Такер любит ее. Почему ей этого недостаточно? «– подумала Мэгги.
Но замужество – такой решительный шаг. Она потеряет власть над своей жизнью. Будет снова принадлежать кому-то.
– Пообещай, что не станешь удерживать меня, если я решу уехать?
– Обещаю.
Такер пошел было прочь, но неожиданно остановился:
– Ты такая красивая сегодня, Мэгги. Я люблю тебя.
«Знаю, Такер. Я тоже люблю тебя», – хотелось сказать Мэгги.
Хотя Такер и обещал помочь Мэгги, но еще сам не представлял, каким образом. Он знал, что Мэгги многое еще скрывает от него, видел боль на лице девушки. Что сделал с ней Сет за все те годы, что держал ее взаперти? Лучше ему не показываться Такеру на глаза. Он испытывал горячее желание задушить его собственными руками.
Такер направился к фургонам по узкой тропе, чувствуя, как гнев сменяется печалью. Он признался Мэгги в любви, а ведь было время, когда Такер клялся, что никогда больше не скажет о любви ни одной женщине. Но с Мэгги… с Мэгги стоило рискнуть. Тем более что теперь чувство к Чармиан казалось ему жалкой пародией на любовь.
