Вечерний город был удивителен. Особенно, когда совсем темнело. Море огней. Я шла, никуда не торопясь. Засматривалась на чужие окна - разноцветные окна. Видела за ними людей, чужую жизнь. Мне думалось, что жизнь, которая текла там, счастливей моей, и я подсматривала, заглядывалась на нее. Несколько раз случайно оказывалась возле клиники. И однажды увидела его. Он садился в белую "Ниву". Наверное, своя ... Похудел. Стал поджарый, загорелый до черноты. Волосы совсем выцвели - ни намека на рыжинку. Мишка меня не заметил. Я была счастлива, что увидела его. Стояла и смотрела, как он выруливает с площадки перед клиникой на проспект. Счастья мне хватило на дорогу до дома. А там снова навалилась апатия. Вот бы кто-нибудь сказал ему, что у него есть сын. Ведь к сыну-то должен прийти? Хоть разок?
К ноябрю истощение нервной системы стало таким, что одна простуда следовала у меня за другой. Таня звонила несколько раз. Приглашала на седьмое к ним.
- Алька, мы так давно не собирались. Приезжай.
- Таня! Я опять простудилась. Температура. Куда мне ехать? А тетю Нину с Ванечкой одних не пущу.
- Ну, Аля!
- Танюш, мне болеть нельзя. Больничный не полностью оплачивается. Лучше дома отсижусь.
- Ну, как знаешь, - обижалась она.
А через день звонила снова. Олег не встревал. Чувствовал: что-то неладное происходит. А что? - понять не мог. Осторожно присматривался к ситуации. Лучшего друга у меня никогда не было. Если не считать, конечно, Вальку Прохорова. Он неожиданно тоже оказался на высоте. Охранял меня от звонков Романа, как цепной пес. Я только раз ему и намекнула. Туманного намека оказалось вполне достаточно. С того момента меня для Романа никогда не было на месте. То я взяла отгул, то у нас совещание, то я на приеме у начальника, то просто... в туалете. Валька сам с ним разговаривал. Изощрялся, как мог. Иногда мне становилось нестерпимо любопытно, что Валька изобретет сегодня? Роман периодически пытался отловить меня на улице. Но мне везло. Всегда удавалось ускользнуть. Я опять изменила маршрут, по которому ездила домой. Теперь мой путь обязательно пролегал мимо клиники. Жаль, Мишку увидеть больше не удалось. "Ниву" его видела каждый раз. Его самого - нет. Он, вероятно, восстановился на работе. Может, мне придумать себе какую-нибудь поганую болезнь и лечь в клинику? К нему в палату? Пусть лечит. Я сама пугалась своих мыслей. И ничего ровным счетом не предпринимала. Сразу после седьмого - обещала сама себе.
* * *
Седьмое ноября мы отмечали дома. Без выпивки. Тетя Нина сердилась.
- Вот увидишь, Александра, теперь сахар исчезнет. Все самогон гнать начнут.
Мы сидели за накрытым столом и смотрели по телевизору праздничный концерт. Ванечка вилкой пытался сделать огромному яблоку глаза и рот. Яблоко не поддавалось. Я отобрала у сына вилку.
- И что? - поинтересовалась у тети Нины. - Какой он, самогон-то? Пить можно?
- Да сивуха сивухой, - вздохнула тетка. - А на водку ... бабы в очереди говорили: талоны.
- Ну, мы с тобой водку раз в год пьем. И то на кладбище. Подумаешь! Будем там не водку пить, а самогон. Нам и нужно-то по пятьдесят грамм.
- Ох, Александра, - покачала головой тетя Нина.
В дверь позвонили.
- Вроде, Олег, - удивилась тетка. Она почти всех знакомых определяла по звонкам. И что интересно, с поразительной точностью. Ошибалась крайне редко.
- Чего это он? Уже поздновато.
Я пожала плечами. Мне-то откуда знать?
- Пойди, Александра, открой.
Смотри ты, действительно Олег. Всклокоченный. Глаза бешенные. Летел что ли всю дорогу?
- Привет, Олежка!
Он не поздоровался. Перевел дух и хрипло сказал:
- Быстро собирайся. Он у нас. Вернулся.
Я даже не стала делать вид, будто не понимаю, о чем речь.
- Он давно вернулся. Еще летом.
- Не понял... - Олег переступил порог.
- А чего тут не понимать?
Я села на калошницу и стала рассматривать молнию на его куртке.
- Откуда ты знаешь? - он присел рядом со мной на корточки. Заглянул в глаза. Вышла тетя Нина. Он кивнул ей.
- Не все ли равно?
- Совсем сбрендила?! - Олег тряхнул меня за плечо. - Ты думаешь бороться или нет?
- Зачем? - безразлично спросила я.
- Да ведь он любит тебя! - Олег уже тряс меня, как грушу. - От вашей с Ванькой фотографии сейчас полчаса не отходил. Боюсь, сопрет, пока меня нет.
- Это какая же фотография? - встряла тетя Нина.
- С Шурочкиного дня рождения, - пояснил он, не оборачиваясь. - Слышишь, Аля? Он только о тебе и спросил, когда пришел. Больше ничего не спрашивал. Мы пока ничего и не сказали ему. Ни о тебе, ни о Ваньке.
- А ну, вставай! - вдруг гаркнула на меня тетя Нина.
Я опешила. И встала ...
- Ты чего? - пролепетала ей, не на шутку испугавшись. Тетя Нина сама на себя не походила.
- Собирайся и иди, куда сказано!
- Не пойду! - я упрямо сжала губы. - Я простужена. У меня температура. Если ему будет нужно, он сам придет. А я не пойду.
Тетка размахнулась. И как даст мне. Крепкой натруженной ладонью. Изо всей силы. По щеке.
- Ты что? - ойкнула я, схватившись за щеку.
- Ваньку без отца оставила, дрянь! - загремела тетка. - Собирайся и иди. И без мужа не возвращайся!
- Зачем вы так, теть Нин? - вполголоса растеряно спросил Олег.
- А как с ней еще прикажешь разговаривать? - огрызнулась тетка. - И жить без него не может, и мириться не желает. Ее ведь и трактором не сдвинешь. У-у ... Ослица упрямая!
Она снова замахнулась. Я быстро спряталась за Олега, и, заикаясь, сказала:
- Хорошо, хорошо. Я уже иду. Ты только не волнуйся.
Ванечка выскочил в прихожую. Разобраться в происходящем не мог. Смотрел на нас широко раскрытыми глазенками. Того и гляди, заплачет.
- Иди, иди, Ванечка! - подтолкнула его в комнату тетя Нина. - Иди, голубчик. Мама скоро придет.
Я спешно натягивала сапоги, пальто, все еще прячась у Олега за спиной. По теткиному лицу поняла, дальнейшее ее поведение непредсказуемо. Продолжая прикрываться Олегом, выскочила на лестницу.
