Я держу ключ перед ней, крепко сжимая его, чтобы она не заметила моих подергивающихся мышц.
— Оставайся на первом этаже.
Она вскидывает бровь.
— Что-то прячешь от меня?
Мое сердце бешено колотится в груди.
— Подожди и увидишь.
Далия направляется в сторону моего дома, пока я еду в город. Хотя в данный момент я не могу доставить ей суши из «Аоми», я делаю заказ в лучшем и единственном суши-ресторане Лейк-Вистерии до того, как они закроются на ночь.
Хотя я и планировал поехать домой более длинным путем, чтобы дать ей время тщательно изучить мой дом, теперь я передумал. Боюсь, что в итоге она может подняться наверх и осмотреть мою спальню только для того, чтобы удовлетворить свое любопытство.
В отличие от обычного гнетущего одиночества, которое настигает меня всякий раз, когда я сворачиваю на свою подъездную дорожку, мое тело гудит от предвкушения, когда я ставлю машину в гараж и вхожу в ярко освещенный дом.
Вдалеке раздается звук, с которым Далия возится за пианино. В отличие от Нико, она не обладает достаточным мастерством и подготовкой, чтобы сыграть что-то, кроме «Twinkle, Twinkle, Little Star».
Когда я прохожу по длинному коридору, ведущему в гостиную, у меня покалывает в позвоночнике. Никогда еще я не испытывал такого волнения в конце рабочего дня, и я останавливаюсь на месте, чтобы понять, почему.
Никакой тягостной тишины. Никакого ужасного одиночества. Ничего, кроме сильного чувства удовлетворения, когда я думаю о человеке, который меня ждет.
Ты привязываешься, раздается предостерегающий голос.
Я уверен, что все гораздо серьезнее.
Это любовь.
Во мне что-то меняется – это стало ясно, когда я вернулся к плотницкому делу после почти десятилетнего перерыва, – и это связано с Далией.
Когда она берет последнюю ноту, я вхожу в комнату.
— Ужин уже здесь.
Она вздрагивает, ударяя пальцами по клавишам.
— Ты меня напугал.
— Было интересно пошариться по моему дому?
— Очень. Посмотри, что я нашла рядом с твоей коллекцией «Маленького принца», — она встает и показывает кубок «Второй лучший», который она мне подарила.
Проклятье. Я был так сосредоточен на том, чтобы держать Далию подальше от моей спальни, что забыл об уличающем трофее.
— Я польщена, что ты сохранил его после стольких лет, — она трет на нем невидимое пятно.
— Это напоминание о моей неудачи, — слова вылетают с молниеносной скоростью.
— Значит, ты хранишь его рядом со своими самыми ценными вещами? Интересный выбор места, учитывая, насколько большой у тебя дом.
Я медленно моргаю.
Она ухмыляется.
— Я знаю, что ты специально завалил наш выпускной экзамен по физике.
— У тебя нет доказательств.
— Физика была твоим самым сильным предметом и моим самым слабым. Я никак не могла сдать его лучше тебя.
Я пользуюсь своим правом хранить молчание.
— Зачем ты это сделал? — спрашивает она.
По дому разносится гул включенного обогревателя.
Она хмурит брови.
— Ты сделал это, потому что тебе было жаль меня?
— Нет, — пролепетал я.
— Тогда почему?
— Потому что ты мне нравилась.
Ее глаза расширились.
— С каких пор?
— Не знаю точно, когда это началось, — вру я.
— Почему ты ничего не сказал?
— Не люблю рисковать, помнишь?
Она качает головой, но это не стирает с ее лица недоверия.
— Если бы я не поцеловала тебя во время вечеринки в Стэнфорде на Хэллоуин, ты бы сделал ко мне первый шаг?
— Тогда я понятия не имел, чего хочу.
Ее брови хмурятся от смущения.
— Но я тебе нравилась.
— Да.
— Тогда почему ты оттолкнул меня, когда умер твой отец?
— Из-за нескольких ошибочных причин, но в основном потому, что я был слишком горд, чтобы справиться со своим горем так, как должен был.
Ее рот приоткрывается.
— Я взял на себя слишком много всего и сразу, думая, что, если я исправлю проблемный бизнес или помогу маме справиться с депрессией, моя собственная боль утихнет.
Ее нижняя губа дрожит.
— И ты не смог бы этого сделать, если бы я тебя отвлекала.
— Мне не следовало так говорить.
Она тянется к моей руке и сжимает ее.
— Мне жаль, что я не видела в твоих действиях истинного подтекста.
Я быстро моргаю.
— Что?
Это я причинил ей боль.
Это я загнал ее в объятия другого мужчины, который в итоге разбил ей сердце.
И я тот, кому потребовалось десять лет, чтобы извиниться только потому, что я был трусом, который не хотел смотреть в лицо своим страхам, предпочитая позволить своей неуверенности в собственной значимости диктовать свои действия.
— Несмотря на то, что мне было больно от твоих слов, я должна была отложить свои чувства в сторону и помочь тебе. Потому что, хотя ты и оттолкнул меня, именно я сделала сознательный выбор, чтобы все так и осталось.
У меня болят легкие.
— Ты ни в чем не виновата.
— То же самое можно сказать и о тебе.
— Давай договоримся оставить прошлое в прошлом?
— Договорились.
Я обхватываю ее за плечи и веду на кухню. Она садится на мое обычное место в углу за островком, а я наполняю два стакана водой.
— Что ты купил? — она достает бумажный пакет без надписей.
— Суши.
— Да! — она хватает верхний контейнер, а я меняю его на другой.
— Что?
— Этот – мой.
Она нахмурила брови.
— Они со сливочным сыром.
То, как мило она морщит носик, заставляет меня улыбаться про себя.
Она срывает крышку с контейнера.
— Креветки темпура?
— Вот, — я передаю ей большой контейнер, наполненный острым майонезом.
— Ты раздражающе идеально предугадываешь каждый мой шаг.
Я протягиваю ей пару палочек для еды, и она разрывает их, прежде чем взять из контейнера первый суши-ролл.
Я не сразу приступаю к еде, чем заслуживаю еще один спекулятивный взгляд.
— Ты будешь есть? — она показывает на мой контейнер.
— Да.
— Тогда ешь, — она несколько раз щелкнула палочками.
— К чему такая спешка?
— Кто-то обещал мне десерт.
Мое сердце на секунду замирает, а затем возвращается к своему обычному ритму.
— Я наслаждаюсь моментом, — признаюсь я.
Далия переваривает мои слова, медленно моргая.
— Это всего лишь ужин.
Я снимаю крышку с контейнера с едой на вынос, чтобы было чем себя занять.
— Я знаю.
— Мы можем поужинать и завтра, если хочешь, — слабый розовый румянец поднимается вверх из-за воротника ее рубашки.
— Ты бы этого хотела?
— Зависит от того, как пройдет сегодняшний вечер, — она подмигивает.
Я знаю, что ее слова были сказаны в шутку, но они, кажется, увеличивают щель в моей груди, пока боль не становится невыносимой.
Она хмурит лоб.
— Что это за взгляд?
— А?
Какое бы выражение лица она ни сделала, я чувствую себя в десять раз более жалким.
— Ничего, — я засовываю в рот суши-ролл, чтобы не выдать себя еще чем-нибудь.
— Ты выглядишь грустным.
— Я…
— Одинок? — предлагает она.
Я чуть не сломал одну из деревянных палочек для еды из-за того, что сильно сжал кулак.
На ее лице промелькнуло самое ужасное выражение.
Жалость.
— Как долго? — спрашивает она.
Слишком долго.
— Не буду врать, я ожидала, что ты уже будешь женат и с ребенком.
— Женат, да. С ребенком? Не очень.
— Ты не хочешь детей? По-настоящему? — ее горло заметно сжалось от того, как тяжело она сглотнула.
— Не совсем.
Она только сильнее нахмурилась.
— С каких пор?
— С тех пор как моя мама вернулась из больницы без моей младшей сестры.
Она обхватывает рукой мой бицепс и успокаивающе сжимает его.
