болезненно сжалось в груди. Ей пришлось перепроверить почти все двери, перебирая множество воспоминаний, плохих и хороших, откровенных и, возможно, тех, о которых Ю Хуан и сама успела позабыть, пока взрослела. Дверь, возле которой красовалось разбитое зеркало, увешанное липкой паутиной, никак не поддавалась. После очередной попытки Хань Иньюэ вновь воспользовалась духовной энергией, растрачивая свои жизненные силы, пока деревянная дверь не разлетелась на щепки.
Ю Хуан, облаченная в подвенечное платье, неспешно расчесывала свои длинные волосы нефритовым гребнем. Ее движения были медленными, а взгляд отстраненным. Она сидела у роскошного столика перед большим зеркалом, в котором отражался ее образ. Хань Иньюэ тут же поспешила к ней и попыталась привести девушку в чувство, но та, словно завороженная, не обращала на старшую невестку никакого внимания, продолжая расчесывать волосы. Закончив, Ю Хуан отложила гребень в сторону и собрала волосы в пучок, зафиксировав его золотой шпилькой. Подведя губы киноварью, Ю Хуан взглянула на свое отражение и отстраненно проговорила:
– Хорошая куколка.
Ю Хуан продолжала снова и снова наносить на бледные губы ярко-красную подводку, но отражение в зеркале не прекращало плакать, пачкая черной тушью щеки, покрытые белыми белилами.
Хань Иньюэ положила руки на плечи девушки и резко развернула ее на себя. Позабыв о манерах, поскольку время было на исходе, она воскликнула:
– Ваше Высочество, придите в себя… Ваше Высочество. Ты не куколка, моя госпожа. Ты… – Хань Иньюэ опустилась на колени, продолжая сжимать холодные ладони принцессы Ю Хуан, плечи Хань Иньюэ задрожали.
Когда Хань Иньюэ только переступила порог Пурпурного дворца, став женой старшего сына императора, Ю Хуан было всего девять лет. В глазах зрелой замужней женщины принцесса была избалованным ребенком, и ее чрезмерное любопытство поначалу раздражало Хань Иньюэ, напоминая ей о младшем брате. Однако у Хань Иньюэ, как и у Ю Хуан, никогда не было сестры, с которой можно было бы поговорить по душам. Матушка Ю Хуан была мертва, а Хань Ян учила свою дочь сохранять лицо и не раскрывать свои истинные чувства, считая снисхождение или чрезмерную привязанность обременяющими. Кажется, в какой-то момент их отношения стали еще более отстраненными, а у Ю Хуан не было никого, с кем она могла бы просто поговорить.
Обняв Ю Хуан и крепко прижав ее к себе, Хань Иньюэ сказала:
– Скажи, что тебя тревожит? Ты меня слышишь? Прости меня. Не нужно притворяться и держать все в себе. Откройся мне. Я тебя выслушаю.
Красные губы приоткрылись, и Ю Хуан ответила:
– Я не хочу играть в куколки. У меня не получится. Они не хотят со мной разговаривать. Матушка говорит, что я должна научить их говорить, но я не хочу… Не хочу причинять боль другим детям. Пусть они не такие, как мы, но они же тоже живые. Я так не могу.
Глаза Хань Иньюэ округлились. Она повторила:
– Твоя матушка?
Глава 14. Осколки алого лезвия
После собрания Ю Вэйюань долгое время не мог прийти в себя. Поэтому, не медля, он отправил Ши Тао разузнать обо всем и доложить о последних событиях и решении Ю Байху.
Наложница Мо, поправив постельное белье наследного принца, помогла ему опуститься на кровать, в то время как евнух подал Его Высочеству целебный отвар. Люй Яо все это время не спускал глаз с девушки и молодого евнуха, чья внешность казалась ему очень знакомой. Позабыв о правилах приличия, он с подозрением разглядывал то лицо юноши, то лицо наложницы. Как будто Мо была не собственностью его ученика, а принадлежала распутным девицам из павильона Красного лотоса.
Прочистив горло, Люй Яо отвел пристальный взгляд от девушки и обратился к Ю Вэйюаню:
– Цзюнь-ван Чэнь Цаньжэнь сейчас так зол, что готов устроить государственный переворот. Не думаю, что семья Хань причастна к этому. Они очень заботятся о своей репутации. Не стала бы Хань Ян устраивать подобные заговоры, тем более на чужой земле.
– Они не обделены способностями и владеют лучшими клинками, которые полностью подчиняются лишь им одним. Но все равно предпочитают жизнь на холодном севере, нежели в столице, где продовольствия куда больше…
Люй Яо выдохнул:
– Ваше Высочество, семья Хань – очень гордый народ. Они из тех, кому власть и превосходство над другими не затмевают глаза высокомерием и тщеславием. Они бы не стали осквернять свой род.
Ю Вэйюань ненадолго задумался, после чего спросил:
– Может ли кто-то из семьи Хань заниматься подобной духовной практикой?
– Невозможно изменить поток духовной энергии, не исказив свою душу. Даже если кто-то, кто изначально обладал чистой духовной энергией, решил играть со смертью, он все равно проклял бы себя. Поэтому, Ваше Высочество, вы и обучались столько лет в храме, за пределами дворца. Вы не принадлежите ни роду Чжоу, ни роду Хань. Простому смертному пребывание в замерзших источниках Биянья может сильно навредить. Ваша душа могла пострадать, а вы могли погибнуть. Но, к счастью, ничего дурного не случилось.
Став свидетелем разговора между Люй Яо и Ю Вэйюанем, молодой евнух недовольно хмыкнул. Люй Яо, не сдержав своего любопытства, снова посмотрел на наложницу Мо и спросил у нее:
– Простите мне мое любопытство, но… мы не могли где-то с вами видеться?
То, как Люй Яо разговаривал с принцем, не могло не вызывать смех и толику раздражения. Наставник наследного принца прекрасно знал о Боге севера, что проживает в теле его ученика. Но неужели эти двое настолько боятся затрагивать эту тему? Искажение души? Серьезно? Лучше бы этот старый дед боялся не воды и ее целебных или смертельных свойств, а того, что скрывалось столетиями и обитало в ее глубинах.
Наложница присела на край кровати наследного принца и, смущенно опустив глаза, хотела уже что-то сказать, но тут послышался стук в дверь.
Не дождавшись, пока его попросят, молодой евнух подошел к дверям и распахнул их.
В коридоре стояла маленькая девочка, держа в руках небольшой сверток красной ткани, расшитый золотыми нитями и перевязанный лентой. Евнух удивленно приподнял брови. Девочка, склонив голову, произнесла:
– Подарок наследному принцу. – Выдержав небольшую паузу, девочка прикусила нижнюю губу и добавила: – Позвольте.
В Пурпурном дворце было множество слуг. Многие из них всю жизнь проживали в его стенах, и их дети также росли на территории дворца с ранних лет, обучаясь прислуживать Сыну Неба. То, что кто-то отправил девчушку в качестве подручной, не было необычным.
Не дождавшись ответа, она приподнялась на цыпочках и, передав сверток в руки молодого юноши, убежала, растворившись в темном коридоре.
Евнух нахмурился. Он невольно
