Читаем без скачивания Огонь - Сара Б. Элфгрен

— Ее магические силы развились слишком быстро. Она не справилась с ними. И от этого… заболела.

— Что с ней случилось?

Виктор криво улыбнулся.

— Можно сказать, она… потеряла себя.

Он вытащил из кармана левую руку и посмотрел на часы.

— Нам пора.

Мину открыла шкафчик и сложила в рюкзак учебники. Она старалась не думать о том, что Виктор сейчас везет Анну-Карин в старую усадьбу. Помочь ей ничем нельзя. И это мучило Мину больше всего.

Сзади раздался знакомый смех. По коридору шли Эвелина и Ванесса.

Интересно, знает ли Ванесса про чувства Линнеи?

«Я должна поговорить с Линнеей, — подумала Мину, запирая шкафчик. — Должна. В самое ближайшее время. Она должна знать, что я знаю».

Мину вышла из школы и направилась к площади Стурвальсторгет. Проходя мимо здания, где находилась редакция газеты «Энгельсфорсбладет», Мину увидела, что большое окно у входа разбито. Осколки стекла валялись на тротуаре, очевидно, это произошло ночью.

Мину догадывалась, чьих это рук дело. Те же люди звонят им по ночам домой. Они ничего не говорят, но молчание на другом конце провода пугает больше любых слов. Первый звонок был осенью после того, как газета опубликовала критическую статью о «Позитивном Энгельсфорсе». По мере того как движение усиливало свои позиции в городе, звонки стали учащаться. «ПЭ» организовал бойкот газеты, и число ее подписчиков резко сократилось. Но отец не сдается. Наоборот. Он продолжает вести свой крестовый поход.

Разбитое стекло — это следующая стадия войны. И Мину боится даже думать о том, что может последовать дальше.

Она заходит в редакцию и находит отца в маленькой кухоньке, где он наливает в кружку черный маслянистый кофе.

— Привет, — рассеянно говорит он, разворачивается и идет в кабинет.

Мину шагает за ним. Видит пятна пота на его рубашке. Красный затылок. Папа сильно не в настроении. В последнее время это стало нормой.

— Что с окном? — спрашивает она, пока отец усаживается за письменный стол.

— Я заявил в полицию, — говорит отец, делая большой глоток кофе. — Вряд ли это поможет. Но заявить надо на случай, если произойдет что-то еще.

— Вам надо поставить камеры, — предлагает Мину, но отец ее уже не слушает. Повернувшись к компьютеру, он читает что-то с экрана.

— Анна-Карин придет, — прерывает молчание Мину, и отец в недоумении поднимает на нее глаза.

Он явно не понимает, о чем речь.

— На ужин, — добавляет Мину.

Трудно общаться с человеком, который отсутствует, даже когда находится с тобой в одной комнате. Теперь она понимает, почему мама хлопала дверьми шкафчиков. А как иначе добиться, чтобы тебя услышали?

— Отлично, — сказал папа и снова повернулся к компьютеру.

Мину хочется крикнуть ему, что у нее тоже в жизни не все гладко. Она изо всех сил пыжится, чтобы заработать в школе высокие баллы, одновременно пытается разобраться, имеют ли демоны отношение к «Позитивному Энгельсфорсу», а между делом еще готовится к магическому судебному процессу и концу света. Но она все равно приходит сюда, в редакцию, потому что ее волнуют папины дела и папина жизнь.

В коридоре раздались шаги. Мину обернулась.

В дверях стояла Хелена Мальмгрен. За ее спиной маячила огромная фигура Кристера. Муж Хелены был одет в серый костюм, но было видно, что этот человек так же естественно смотрится в рабочем комбинезоне. Неудивительно, что его так любят жители Энгельсфорса, который был и остался старым фабричным городком.

Хелена и Кристер смотрят на Мину. И ей приходится сделать над собой усилие, чтобы не показать им, как сильно она их ненавидит. И боится.

— Можно войти? — Хелена держится внешне дружелюбно, но входит в кабинет, не дожидаясь разрешения.

Папа откидывается на спинку кресла.

— Какой сюрприз, — говорит он.

Несмотря на предостережения Матильды, Избранницы следили за супругами Мальмгрен всю осень и зиму и ни разу не заметили, чтобы они использовали магию.

«Это ничего не доказывает, — думает Мину. — Если они заодно с демонами, те наверняка предупредили их о нас».

— Мы решили зайти пообщаться, — начал Кристер. — У нас с тобой, Эрик, всегда были хорошие отношения. Ты пишешь жестко, но справедливо. Нам, политикам, важен контроль.

Папа молчал.

— Но я не понимаю, что ты имеешь против моей жены, — продолжал Кристер.

— Я ничего не имею против тебя лично. — Папа обратился прямо к Хелене. — Однако мне не нравится власть, которую «Позитивный Энгельсфорс» захватил в городе. И мне не нравится то, что происходит. В частности, мне только что сообщили, что здравоохранение отныне тоже будет «проникнуто новым позитивным духом». Может, вы как-то это прокомментируете, раз уж вы все равно здесь?

Кристер и Хелена обменялись взглядами.

— Все верно, — сказал Кристер. — Позитивное мышление дало очень хорошие результаты.

— Откуда у вас такие сведения? — спросил папа.

— Не отвечай, — сказала Хелена. — Что бы ты ни сказал, он вывернет твои слова наизнанку. Ведь так, Эрик? Вы, журналисты, видите во всем одни проблемы. Вы во всем хотите увидеть негатив. А в Энгельсфорсе сейчас зарождается новое мышление. Мы устали от бесконечного пережевывания проблем. Думаю, и ты в глубине души устал от них. Не лучше ли было бы написать о чем-нибудь хорошем?

Она дружески улыбнулась папе.

— Как например, Праздник Весны, — вмешался Кристер. — Надеюсь, ты не очернишь его в своих статьях. Что бы ты ни говорил о «ПЭ», оборот торговли в городе вырос…

— Спасибо, — едко заметил папа. — Я учту это.

— Прекрасно, — кивнула Хелена. — Я уверена, что люди станут активнее покупать вашу газету, если им будет нравиться то, что вы пишете.

Они вышли из комнаты, и Мину посмотрела на отца. Красные воспаленные глаза, потное лицо. Мину знала, что Кристер и Хелена приходили сюда вовсе не за тем, чтобы попросить отца написать добрые слова о Празднике Весны.

Они приходили, чтобы полюбоваться, как отец теряет контроль над газетой, которая была его детищем и делом всей его жизни.

И она возненавидела их за это еще больше.

Ванесса встала на цыпочки и постаралась дотянуться щеткой для пыли до верхней полки шкафа. Можно было, конечно, взять лестницу, но Ванессе было лень.

Щетка задела одну из статуэток, и та чуть не упала. Ванесса чертыхнулась. Если что-нибудь разобьется, Мона вычтет стоимость вещи из зарплаты.

Она продолжала убираться в «Хрустальном гроте», слушая звуки арф и плеск волн, доносящиеся из динамиков. Потом посмотрела на часы, висящие на стене. Анна-Карин уже должна быть в усадьбе.

Она старалась не думать о допросе. В столовой на Анну-Карин было страшно смотреть. И неизвестно, чем все это может для нее кончиться.

Сама она не очень волновалась перед допросом. Она знала, что хорошо умеет притворяться. Однако к концу допроса даже она была на грани срыва. А ведь ее ни в чем не обвиняли.

Темно-красная драпировка задернута. Рядом лежит табличка: «Совершается гадание». На приеме у Моны старый завуч Ванессы, которого все звали просто Свенссон. Ванесса никогда не знала его имени. Сколько она его помнила, он всегда был старым тусклым человеком. Серым, как туман над городской «Галереей».

Про таких, как он, не подумаешь, что они ходят к гадалкам. Но за время работы в «Хрустальном гроте» Ванесса перевидала разных людей. Порой самых неожиданных.

Звонит телефон. Отложив щетку для пыли, Ванесса спешит к прилавку.

— «Хрустальный грот», — говорит она в трубку.

— Это Ванесса?

Молодой мужской голос кажется Ванессе знакомым. Диалект не местный, не энгельсфорский.

— Это Исак. Из Салы.

Исак. Парень, с которым она познакомилась на Рождество и который, только оказавшись с ней в постели, признался, что еще учится в девятом классе.

— Почему ты звонишь сюда?

— Я не мог найти твой номер телефона, — сбивчиво начал объяснять он. — И потом вспомнил, ты говорила, что работаешь в бутике, где продают всякие вещи типа нью-эйдж…

Ванесса облокотилась о прилавок. Интересно, когда это она ему говорила про магазин Моны. Помнится, в ту ночь они вообще почти не разговаривали.

— …так что я просто хотел узнать, дошел ли до тебя мой мейл, ну и вообще…

Звенит колокольчик входной двери. Уголком глаза Ванесса видит, что в магазин входит женщина.

— Да, получила, — говорит Ванесса. — Я ведь тебе на первое письмо ответила. Ты получил?

— Да.

— Ну тогда ты знаешь, что этот вопрос для меня закрыт.

— Да, но я думал, если ты прочитала остальные письма, то, может быть, изменила свое мнение… Но если ты их не читала…