что, если что-то пойдет не так в плане О'Доула по поимке Сёрена, мне придется вмешаться.
И тогда я больше никогда не увижу своего «друга».
* * *
Я с отвращением смотрю на рюмку в своей руке. Она наполовину наполнена мерзкой черной жидкостью под названием Jäegermeister, от которой до сих пор щиплет ноздри и першит в горле из-за горького вкуса, напоминающего сироп от кашля, который больше подходит для яда, чем для пищевого продукта.
— Это самая отвратительная вещь, которую я когда-либо пробовала. Как люди могут пить это дерьмо? И зачем за это платить? Фу!
Коннор усмехается, сидя напротив меня в кабинке модного бара, который он выбрал.
— Его не нужно смаковать. Его нужно выпивать залпом, как устрицу. Проглотить одним махом.
Я качаю головой и отхлебываю воду из стакана, который официантка принесла с напитками.
— Боже правый. Это просто отвратительно. На вкус как расплавленный восковой мелок и мятная жидкость для полоскания рта. С добавлением лакрицы и каких-то странных полевых трав, чтобы было еще противнее. Как они могут продавать это людям? Готова поспорить, это вызывает рак!
Коннор откидывается назад, взбалтывает виски в стакане, принюхивается к нему, а затем делает большой глоток.
— Думаю, это дело вкуса, — протягивает он, и в его голосе слышится сдерживаемый смех.
Я резко смотрю на него. Он смотрит на меня в ответ с мягким выражением лица, но в глазах ярко поблескивают огоньки.
— Ты… Боже мой. Ты придурок.
Он невинно моргает.
— Что?
— Ты специально выбрал для меня самый отвратительный напиток, не так ли?
На его щеке образуется ямочка.
Я узнаю ее. И теперь мне хочется влепить Коннору пощечину… хотя часть меня также считает это забавным. Я совершенно отчетливо представляю, что поступила бы с ним точно так же, если бы ситуация была обратной.
— Ты мог бы довести девушку до шизофрении, ты в курсе? — бормочу я, сверля его взглядом.
— Я? — фыркает он. — Кто бы говорил.
— Заткнись.
— А ты заставь меня.
— Не искушай меня. Серьезно, я уложу тебя на лопатки прямо на глазах у всех этих симпатичных яппи, прежде чем ты успеешь сказать: «Стероиды — мое всё».
Коннор снова фыркает, громче.
— Я не принимаю стероиды, Табби. Эти мышцы… — Он демонстративно сгибает руки, так что выпирают его бицепсы, большие, как валуны. — Эти малыши на сто процентов настоящие. Мне просто повезло с генетикой.
Не обращая внимания на своего парня, который изучает меню, эффектная блондинка, сидящая в кабинке напротив нас, достает телефон и незаметно фотографирует Коннора. Заметив, что я хмуро смотрю на нее, она краснеет и отводит взгляд.
Коннор сладким, как патока, голосом замечает: — Ты большая собственница для женщины, которая хочет оставаться одинокой, милая. — Он делает еще один глоток виски, наблюдая за мной поверх бокала.
— Мне просто не нравится, что люди смотрят на тебя, как на… мясо.
Он ставит бокал, задумчиво проводит пальцем по ободку, смотрит на блондинку, а затем снова на меня.
— И под людьми ты подразумеваешь женщин. Тебе не нравится, как женщины смотрят на меня.
Я беру рюмку Jäegermeister и допиваю остаток. Алкоголь обжигает мне горло, как и та неприятная правда, которую я так глупо выпалила. Любой, кто смог бы привыкнуть к этой гадости, заслуживает золотой медали.
Морщась, я говорю: — Закажи мне что-нибудь получше. Пожалуйста. Это не может быть первым и последним глотком алкоголя, который я когда-либо попробую. У меня останется травма на всю жизнь. Что ж, еще больше травм.
Коннор пристально смотрит на меня, когда я произношу последнюю фразу, но на этот раз он не зацикливается на этом и жестом подзывает официантку. Она быстро подходит и спрашивает, что он будет заказывать.
— У вас есть Krug Clos d'Ambonnay 1995 года выпуска?29
Она удивленно моргает, но быстро приходит в себя.
— О, э-э… нет. К сожалению, у нас нет этого урожая, сэр, но у нас есть 2007 года выпуска.
— Превосходно. Спасибо.
Официантка понимает, что ее отпустили, и спешит уйти. Она останавливается, чтобы поговорить с джентльменом в костюме, стоящим в конце длинной деревянной барной стойки. Они оба поворачиваются и смотрят в нашу сторону, и мужчина в костюме улыбается. У меня возникает ощущение, что они оба довольны заказом.
— Я читала, что Krug — шампанское для настоящих ценителей.
Коннор пожимает плечами.
— Суди сама. А пока мы ждем, ты можешь рассказать мне подробнее о том почему ты такая собственница… — Напряженная пауза. — Или о ноже.
О, молодец. Одно хуже другого.
— Как насчет третьего варианта?
Коннор кладет локти на стол, наклоняется вперед и пристально смотрит мне в глаза.
— Конечно. Как насчет него, Табби? Какие у тебя планы? Почему ты на самом деле согласилась помочь мне найти Сёрена? — Когда я открываю рот, он добавляет: — И не говори, что это месть за Bank of America, потому что это чушь. Ты могла бы сделать это много лет назад. Есть кое-что еще.
Мое сердце начинает бешено колотиться. Я отвожу взгляд, ненавидя себя за то, что он так легко видит меня насквозь, какую бы высокую и толстую стену я ни возводила. И я не знаю, что с этим делать. Я умею только прятаться за стенами. Только с ним я когда-либо чувствовала себя…
В безопасности.
С Коннором я чувствую себя в безопасности.
Внезапно мне хочется закричать.
Тяжело сглатывая, я опускаю взгляд на свои руки. Он произносит мое имя, но я поднимаю палец.
— Дай мне минуту. Я собираюсь с мыслями.
Я слышу его нетерпеливый выдох, слышу все остальные вопросы, которые он хочет задать, но я изо всех сил стараюсь подавить поток слов, быстро поднимающийся к моему языку, унять жар в груди, ощущение сейсмической встряски, как будто земля подпрыгнула на три метра в сторону от одного моего вздоха до следующего.
Ты по уши вляпалась, Табби. Отрицание поможет тебе лишь до поры до времени. С таким же успехом ты могла бы просто признать, что испытываешь серьезные чувства к этому раздражающему, властному, совершенно неподходящему сексуальному жеребцу, и жить дальше.
И, может быть, еще раз переспать с ним, пока не закончился контракт.
Когда я поднимаю глаза, Коннор смотрит на меня в упор, не отрываясь.
— Мне нужно кое-что тебе сказать. Когда я закончу, то буду признательна, если ты сделаешь вид, что я ничего не говорила, и не будешь задавать мне никаких вопросов, потому что я не знаю, в каком состоянии буду находиться. Хорошо?
Коннор молча изучает мое лицо, а затем кивает.
Я делаю вдох,
