— Почему ты не хотел, чтобы я говорила о подданстве Эдмунда?
Гай в длинном халате сидел под окном, просматривая документы. Значит, она не заметила, как Шарль едва ли не впрямую проговорился, что знает о гибели Эдмунда. Знает, что его уже нет в живых и, следовательно, он не может представиться королю Карлу Французскому. Гай облегченно вздохнул, сделал вид, что обдумывает ее вопрос, и повернулся к кровати. Магдалена сидела в подушках, обхватив поднятые к подбородку колени, и с тревожным любопытством смотрела на него.
— Пусть Шарль твой кузен, но, как все де Борегары, неистово предан Франции. Не вижу смысла вступать в бесполезные дискуссии.
Магдалена снова вспомнила, что Гай взял на себя труд обнаружить имя и родословную человека, заговорившего с ней в Кале, хотя на первый взгляд не обратил на эту встречу особого внимания. Ее с новой силой поразило ощущение чего-то неладного.
— Мне кажется, тут другое, — вырвалось у нее.
— Хочешь сказать, что я лгу? Золотисто-рыжие брови недоверчиво приподнялись.
— Нет, конечно, нет, — поспешно заверила она. — Но по-моему, ты мне не все сказал.
— Возможно, посчитал, что ты услышала все тебе полагавшееся, — очень мягко ответил он. Магдалена покраснела.
— Я не дитя, господин мой.
— Не дитя, — согласился он, — и поэтому должна понимать всю опрометчивость попыток обсуждать такие скользкие темы, как подданство, преданность и верность королям, да еще с тем, который может оказаться как другом, так и врагом, в зависимости от обстоятельств.
— Ты тоже не доверяешь ему, — с упреком бросила Магдалена, забыв о своей обиде и возвращаясь мыслями к более спорным вопросам.
— Я никогда и не утверждал, что доверяю. И сказал только, что ты должна доверять мне.
— Но ты упрекал меня за мои страхи.
— За дурное поведение, ставшее следствием твоих страхов, — поправил он.
— Но почему семья матери так ополчилась на меня? — Магдалена нахмурилась, теребя стеганое покрывало. Распущенные волосы скрывали ее лицо. — Рим признал, что моя мать была замужем за отцом. Неужели между родами существовала какая-то вражда?
Сказать ей правду? Снова и снова задавал он себе этот вопрос, гадая, сколько еще удастся скрывать от нее прошлое. И все же не мог заставить себя сделать это. Не он, а Джон Гонт обязан рассказать дочери всю историю. И без того Гай слишком часто подставлял плечи под его бремя. Он никогда не забудет, как мучительно страдала Магдалена, узнав о своем истинном происхождении. Больше он не подвергнет ужасному испытанию ни ее, ни себя.
— Это просто вопрос политики, — пояснил он. — Семья твоей матери стояла за Францию, а семья отца — за Англию, и теперь обе стороны стараются заручиться твоей преданностью. Теперь, овдовев, ты стала полновластной хозяйкой владений де Брессе.
— У меня есть муж, — прошептала Магдалена, так тихо, что он ее не услышал. Но она была так же уверена в этом, как и в том, что Гай не все ей сказал. Похоже, он не собирался откровенничать, поэтому она тряхнула головой, отбрасывая все сомнения, так что волосы темными волнами скользнули ей на спину и грудь, и вспомнила о настоящей причине своего пребывания в этой постели. — Вы собираетесь всю ночь сидеть за своими бумагами, господин? — ангельским голоском осведомилась она, и Гай почти обрадовался, поняв, что она больше не станет его допрашивать, по крайней мере сегодня. Он намеренно пропустил ее слова мимо ушей, делая вид, что погружен в работу.
Магдалена задумчиво покусывала губу. Придумав план действий, она соскользнула с постели, тихонько подкралась к Гаю, ловко втиснулась между ним и столом и уселась на столешницу. Прямо на груду пергаментов.
— Лучше они от этого не станут… — констатировал Гай.
— Я считаю, что достойна внимания не меньше, чем какие-то пыльные свитки, — объявила Магдалена, не заботясь о том, что пергаменты угрожающе потрескивали под ее упругой попкой.
Гай оценивающе прищурил глаза.
— Вам придется убедить меня в этом, леди. Давайте посмотрим, так ли это на самом деле.
Он лениво протянул руку и извлек из подставки гусиное перо.
— Обычно этим я пишу на пергаменте. Но поскольку передо мной вдруг возник совершенно новенький, чистый свиток, хотелось бы посмотреть, будут ли результаты такими же… интересными.
Магдалена вздрогнула, пронзенная молнией желания, осевшего тяжестью в ее животе, напрягшего горящие предвкушением соски. Что он задумал?
— Но на твоем пере нет чернил, — пробормотала она дрожащим от возбуждения голосом.
— Верно, — кивнул Гай, окуная перо в кувшин с водой, стоявший на столе. — Итак, какое же послание мне начертать?
Он описал острым кончиком затейливую арабеску на ее щеке так бережно, что она ощутила лишь легкую щекотку.
— Нет, не послание, а портрет. Нарисовать силуэт моей модели…
Магдалена затрепетала, и документы снова зашуршали. Однако Гая, казалось, это ничуть не беспокоило. Он снова окунул перо в воду и принялся сосредоточенно обводить контуры лица, завитушек ушной раковины, полных губ, прежде чем перейти к стройной колонне шеи, чуть выдающимся ключицам, нырнуть в ямку у горла.
Магдалена все еще неподвижно сидела на краю стола. Только по коже словно пробегала легкая рябь при каждом новом прикосновении пера. Теперь тонкая влажная линия появилась на грудях, вокруг потемневших ареол, смочила набухшие соски. Он держал спелую тяжесть ее груди в одной руке, пока запечатлевал любовные стансы радости на теплом, с голубыми прожилками полушарии. И когда ее дыхание участилось, а на лбу выступили крохотные капельки пота, он пощекотал пером ладони, провел по ногтям, держа в постоянном напряжении во время этой искусительной, завораживающей интерлюдии.
Перо начертало послание в глубокой ложбинке между грудями, осторожно покалывало ребра, выводило стихи в небольшой впадинке пупка, но когда пушистая шелковистость на другом конце пригладила небольшой холмик ее живота, вызвав тихий стон восторга, мышцы бедер непроизвольно сжались, а ноги раздвинулись в жадном ожидании.
Магдалене хотелось лечь, открыться его ласкам. Самозабвенно отдаться восхитительной игре. Она попыталась откинуться на столешницу, но Гай обнял ее за талию и удержал. Потом снова окунул перо в воду и провел по ее бедру снизу вверх, остановившись у самого островка темных волос, скрывавших ее влажную, горячую сердцевину. И опять легкий стон слетел с ее губ, когда острие пера раздвинуло легкое кружево и коснулось ее обнаженного тела, словно ставя точку: раз, другой, третий… Теперь она едва сдерживала желание упасть, погрузиться в омут чередующихся ощущений: щекочущего нервы покалывания и сводящего с ума поглаживания.
