глубоко вдохнул затхлую вонь улочки. Утреннее солнце еще не успело подняться достаточно высоко, чтобы разогнать здесь тени.
Во всяком случае, он доставил свое послание. И тот факт, что Цзян ударил не его, а столик, только укрепил его уверенность в том, что насчет возможного отпора можно не волноваться. Ни один китаец не посмеет поднять руку на представителя полицейского отделения Сан-Франциско. Они знали, что в таком случае ждет их квартал.
Шагая к улице, он вздохнул. По крайней мере, в этом ресторане его мысли были заняты чем-то еще, кроме Луанны. Но теперь она вернулась. Ее лицо, ее фигура, голос… о, этот голос.
Луанна, Луанна, Луанна…
* * *
— Мне стоило убить этого пса за неуважение к вам, почтеннейший, — сказал Цзян, опустившись на колени перед Мандарином и прижавшись лбом к каменному полу.
Вместо привычного для себя кантонского Цзян говорил на мандаринском — на диалекте, который предпочитал Мандарин.
— Нет, — произнес хозяин тихим шипящим голосом. — Ты хорошо поступил, не причинив ему вреда. Мы должны найти иной способ с ним справиться. Садись, Цзян.
— Благодарю вас, о великий.
Цзян поднял голову, но остался стоять на коленях, отважившись лишь украдкой взглянуть на своего хозяина. Он много раз видел того, кто был известен в Чайнатауне как Мандарин — настоящее его имя оставалось тайной даже для Цзяна, — но это не умаляло его величия.
Высокий широкоплечий мужчина стоял, спрятав руки в широкие рукава своего вышитого изумрудного халата; традиционная черная шапочка покрывала тонкие волосы, обрамляющие высокий лоб. Цзяна, как всегда, поразили светло-зеленые глаза, которые словно светились.
Ему было неизвестно, является ли его хозяин настоящим Мандарином или же его называют так из-за диалекта, на котором он предпочитал говорить. Он знал, что хозяин владеет многими языками. Он слышал, как он говорил на английском, французском, немецком и даже обращался к работавшим на него индусам на примитивном диалекте хинди.
Несмотря на огромные деньги, проходящие через его руки, хозяин вел скромную жизнь. Цзян по крупицам собрал информацию о том, что он принадлежал к более крупной организации и, возможно, даже возглавлял ее. Он подозревал, что львиная доля денег возвращается обратно на его родину и используется для закупки оружия, чтобы противостоять вторжению японских псов, опустошивших Нанкин.
— Так значит, этот жалкий отпрыск червя требует половину прибыли от игорного бизнеса? Желает — как он там выразился — войти в игру?
— Да, великолепнейший.
Хозяин прикрыл глаза.
— Войти в игру… войти в игру… Что ж, мы, несомненно, можем исполнить его желание.
Несколько мгновений, проведенных в молчании, Цзян чувствовал себя сбитым с толку. Хозяин… уступает требованиям этого таракана? Невероятно! И все же его слова…
Бросив взгляд вверх, он увидел, что глаза хозяина снова открылись, а на тонких губах играет еле заметная улыбка.
— Да, именно. Мы сделаем так, чтобы он стал частью игры.
Цзяну уже случалось видеть эту улыбку. И он знал, что обычно за ней следовало. Цзяну оставалось только порадоваться, что он не детектив Соренсон.
* * *
Хэнк взял свой двубортный смокинг и придирчиво его изучил, особое внимание уделяя широким атласным лацканам. Пятен нет. Отлично. Можно еще несколько раз его надеть, прежде чем отправить в чистку.
Как всегда, он поразился тому, насколько неуместно смотрелся смокинг в его ободранной двухкомнатной квартирке. Но иначе и не могло быть. Он отдал за него месячную квартплату.
Все для Луанны.
Эта крошка обходилась ему в целое состояние. Проблема заключалась в том, что у него не было состояния. Однако игровой бизнес Чайнатауна это исправит.
Он покачал головой. В свое время, когда он был еще неопытным вымогателем, Хэнку и в голову не пришло бы провернуть такое дело. И если бы не Луанна, он не решился бы на это и сейчас.
Но женщина меняет все. Женщина может вывернуть тебя наизнанку и поставить с ног на голову.
И Луанна была как раз из таких.
Он вспомнил, как впервые увидел ее в клубе «Серендипити». Это походило на удар под дых. Не просто красотка; увидев ее, можно было потерять голову. А затем она подошла к микрофону и… Этот ангельский голос!
Хэнк услышал, как она поет «I’ve Got You Under My Skin» — и пропал. Раньше он сотни раз слышал эту песню по радио в исполнении Дорис Лессинг, но Луанна… Ему тогда показалось, что она поет только для него.
Хэнк остался до конца выступления. Когда она ушла со сцены, он последовал за ней — вида полицейского значка было достаточно, чтобы тип, охраняющий выход за кулисы, его пропустил, — и пригласил на свидание. Коп не был простым поклонником, поэтому она согласилась.
Хэнк из кожи вон лез, чтобы произвести на Луанну впечатление, и на данный момент они раз шесть вместе выходили в город. Но Луанна не позволила ему зайти дальше. Он знал, что был не единственный, с кем она встречается (пару раз видел ее с богатыми бездельниками), но Хэнк не любил делиться. Однако для того, чтобы получить ее в свое личное распоряжение, требовались деньги. Много денег.
И он собирался их раздобыть. Получить надежный источник дохода.
Хэнк зевнул. Строя из себя кутилу по ночам и копа днем, он совсем не высыпался.
Он упал на кровать, перекатился на спину и закрыл глаза. Луанна будет выступать только через пару часов, так что будет не лишним вздремнуть. Он уже начинал засыпать, когда неожиданно ощутил в левом плече острую боль, словно его ткнули шилом для колки льда.
Вскочив с кровати, Хэнк почувствовал, как что-то извивается у него под рубашкой. Он сунул руку и наткнулся на маленькие лапки — множество маленьких лапок. Борясь с приступом тошноты, Хэнк поймал эту штуку и потянул. Она вырывалась и извивалась у него в руке, но держалась крепко. Тогда он стиснул зубы и дернул.
Тварь отцепилась, и его плечо немедленно взорвалось невообразимой болью, вынудившей Хэнка повалиться на колени. Он выронил извивающуюся тварь и схватился за горящее огнем плечо, куда словно приложили раскаленный уголек. Сквозь слезы он смутно разглядел алую многоножку как минимум восьми дюймов длиной, которая поспешно удалялась.
— Какого черта?..
Хэнк протянул руку в поисках чего-нибудь — чего угодно, — чем можно было бы ее прибить. Схватил туфлю и с силой опустил ее на насекомое. Каблук пришелся на заднюю половину многоножки и с хрустом ее раздавил. Передняя половина дернулась, начала бешено метаться, затем оторвалась и проскочила под дверь в коридор, прежде чем Хэнк успел еще раз замахнуться.
Что за черт! Боль
