Хапсироков плотно контактировал с Татьяной Дьяченко, Березовским, Бадри Патаркацишвили, был дружен с Пал Палычем Бородиным. В прокуратуре все знают (да и сам Хапсироков этого не скрывает), что именно он летом 1999 года вывел на Александра Волошина малоизвестного тогда начальника управления Генпрокуратуры на Северном Кавказе Владимира Устинова – будущего и. о., а потом и Генпрокурора.
Но порядочные люди, такие, как Лужков, ему руки не подают…* * *
Слухов о делах Хапсирокова бродило по Москве столько, что в Кремле над Генпрокуратурой, видимо, решили наконец-то сжалиться: Хапсирокова уволили. Но, как выяснилось, не насовсем – «семья» сделала все возможное, чтобы сберечь нужного и верного ей человека.
В России всегда так: тот, кто дорвался однажды до власти и денег, уже никогда не будет «бывшим». Где-нибудь всплывет обязательно, но непременно в хорошем месте. Хапсироков всплыл в Международном промышленном банке. Один «серый кардинал» пошел на службу к другому: новый шеф Назира Хапсирокова, глава «Межпромбанка» Сергей Пугачев, имеет репутацию «кремлевского кассира». Именно в этом банке Ельцин держал свои деньги, его имя упоминалось и в связи с делом «Мабетекса». По слухам, «кассир» положил «кардиналу» весьма недурное жалованье: 20 тысяч долларов в месяц.
Но надолго, несмотря на хороший оклад, Хапсироков на этом месте не задержался. Вскоре он еще больше укрепил свои позиции: после того как страсти вокруг его имени слегка поутихли, Кремль призвал его к себе, назначив помощником руководителя Администрации Президента, где, согласно пожеланию президента Путина «усилить управляемость Генпрокуратуры», Хапсирокову вменили в обязанность… присматривать за прокуратурой.
Питерский след
В середине 1990-х в Генпрокуратуру стали поступать сведения о многочисленных злоупотреблениях служебным положением и коррупции в Санкт-Петербурге. Прокуратура и ГУВД Ленинградской области своими силами расследовать дела о коррупции не могли – на подозрении были слишком высокопоставленные местные чиновники, мэр города Анатолий Собчак… В общем, они попросили нашей помощи.
Ознакомившись с предоставленными питерскими коллегами фактами, в декабре 1995 года мы втроем – Анатолий Куликов, Михаил Барсуков и я – приняли совместное решение о создании межведомственной оперативно-следственной группы и направили ее в Санкт-Петербург. Группу возглавил заместитель начальника Управления по расследованию особо важных дел Генеральной прокуратуры Леонид Прошкин.
Группа начала работать, дело сдвинулось с мертвой точки.
Все началось с раскрутки дела Анны Евглевской. Была в Петербурге такая предприимчивая и пробивная дама, которая решила купить старый дом в центре города, отремонтировать его, перепланировать, а затем продать элитные квартиры.
Энергии Евглевской можно только удивляться, если не восхищаться ею, – героическая женщина, решилась строиться в такое тяжелое время! Но и прибыль от реконструкции обещала быть внушительной. Однако квартиры в выбранном ею доме были в основном коммунальные, по 4–5 семей. А расселение коммуналок – дело хлопотное, зависящее от многих чиновников самых разных рангов.
Тогда Евглевская, чтобы ускорить процесс, использовала, по версии следствия, проверенное средство – взятки. Повторю – продвижение строительства и его успех зависели от чиновников самых разных рангов. Одним из взяткополучателей, как полагали оперативники, оказался сам мэр города – Анатолий Собчак.
Конечно, это была не классическая взятка «из рук в руки». Евглевская просто помогла Собчаку решить его собственный «жилищный вопрос». Мэр с семьей жил в трехкомнатной квартире площадью 170 квадратных метров в доме на набережной Мойки и на этом же этаже (но в другом подъезде) хотел присоединить еще одну – пятикомнатную, в триста с лишним метров. Но приглянувшаяся Собчаку квартира была коммунальной, там проживало несколько семей. Вот эту-то коммуналку и взялась расселить Евглевская. За выполненную работу Евглевская получила подписанный Собчаком документ: мэр разрешал вместо детского садика, который раньше планировался в реконструируемом доме, построить подземный гараж. Соответственно стоимость элитных квартир Евглевской сразу возрастала: удобно ведь иметь гараж в том же доме, где живешь!
Давление на следствие оказывалось беспрецедентное. В Питере делалось все, чтобы помешать объективному расследованию. В частности, следственная группа Прошкина долго не могла решить вопрос с временным жильем и местом работы в Санкт-Петербурге. Командировочные небольшие, гостиницы дороги. А еще ведь надо обеспечить рабочее оборудование: компьютер, принтер, ксерокс… И транспорт – хотя бы одну машину. В результате договорились с руководством объединения «Ленвест», что следователям предоставят комнаты в пустующей ведомственной гостинице объединения.
Что из этого вышло, видно из «Справки о проверке налоговой инспекцией по г. Санкт-Петербургу фирмы «Ленвест»». Она настолько интересна, что приведу ее почти полностью. Говорилось в ней о том, что находившимся «с ноября 1995 года в длительной служебной командировке в г. Санкт-Петербурге в связи с… расследованием уголовных дел № 181238278-95 и № 181221833-96 о злоупотреблениях коррумпированных чиновников» следователям в простаивающей ведомственной гостинице производственного объединения «Ленвест» были выделены две сблокированные квартиры, находящиеся на отдельной лестничной площадке за двумя железными дверями.
Гостиница фирмы «Ленвест» выбрана с учетом обеспечения личной безопасности и создания условий для работы в вечернее время и выходные дни. Тем более что первые руководители правоохранительных органов города – УФСБ, прокуратуры и ГУВД – с первых дней работы ОСГ в Санкт-Петербурге не реагировали на просьбы о содействии в обеспечении нам условий для работы.
По просьбе следователей руководство «Ленвеста» установило в гостинице персональный компьютер с принтером, ксерокс, предоставило сотовый телефон, служебную автомашину. Вопрос об автомашине встал после того, как «начальник УФСБ города и прокурор Санкт-Петербурга… отказались закрепить за оперативно-следственной группой какой-либо транспорт».
Однако с началом реализации материалов уголовных дел на руководство «Ленвеста» началось давление. Так, «в начале апреля директора «Ленвеста» Колавая В. Г. вызывал к себе мэр города Собчак A.A., задал несколько незначительных вопросов и как бы между делом поинтересовался нашим проживанием в ведомственной гостинице.
После того как в рамках уголовного дела был наложен арест на оформленную на подставное лицо, но принадлежащую Собчаку квартиру, с Колаваем встретилась жена мэра Нарусова Л.Б. и в категоричной форме потребовала у него объяснений по поводу размещения оперативно-следственной группы в гостинице «Ленвеста». Она открыто заявила, что «разберется» с его фирмой.
12 апреля 1996 года руководство налоговой инспекции города, собрав лучшие свои силы, организовало проверку «Ленвеста». Результатом проверки явился акт, в соответствии с которым с «Ленвеста» в бюджет взыскано 11 миллиардов рублей… Факт проверки фирмы «Ленвест» «под заказ» Нарусовой Л.Б. подтвержден через другие источники.
На основании изложенного полагаю целесообразным проинформировать руководство Госналогслужбы России по существу справки и обратиться с просьбой установить объективность действий налоговой инспекции по г. Санкт-Петербургу в отношении фирмы «Ленвест» и соразмерность штрафа выявленным налоговым нарушениям».
Как только началось следствие, супруга Собчака Людмила Нарусова без всякого предупреждения принялась чуть ли не еженедельно ходить ко мне в Генпрокуратуру. Она садилась у меня в приемной и говорила, что с места не сдвинется, пока ее не примут, поскольку она не только депутат – она женщина, и ей следует оказывать почтение. А ведь время приемов заранее расписано. Да, есть положение, что депутат имеет право безотлагательного приема, но по общественным делам, не личным. Я обратил внимание: ее всегда сопровождали два охранника. Но если охрану ей давал муж, то это злоупотребление служебным положением. Если ее охраняли частным образом, по найму, то откуда такие громадные деньги?
Уже тогда, по этим бесцеремонным визитам, я понял, что такое мадам Нарусова. В конце концов просители за Собчака дошли до президента. И сразу же последовала грозная резолюция: «Ю. И. Скуратову. Надо унять деятельность группы. Б. Ельцин. 7 октября 1997 года». Именно – «унять».
Никогда до этого Борис Николаевич не позволял себе так беспардонно вмешиваться в работу следственных органов.
Незадолго до этого, в сентябре, я информировал президента, что фамилия Собчака фигурирует в питерском деле. Ельцин отреагировал спокойно: делайте, дескать, все, что положено. Пришлось снова идти к нему и объяснять, что обещаю ему объективность, аккуратность, но не более того. Крыть президенту было нечем, и следствие продолжило свою работу.
