зиял у подножия самой большой скалы — широкая арка метров пять в высоту, достаточно просторная, чтобы внутрь могла войти даже Афина.
И запах.
Даже с расстояния в сотню шагов он бил в нос с такой силой, что Мика закашлялся, а Барут прикрыл лицо рукавом. Едкий, аммиачный запах разложения и плесени. Пахло так, будто где-то неподалёку сдохло целое стадо и пролежало на солнце неделю.
— Надеваем намордники, — скомандовал я, останавливаясь у границы. — Тряпки смочить водой, плотно обвязать лицо. Дышать только через ткань.
— Зачем? — буркнул Стёпа, разматывая кусок ветоши. — Воняет, но терпеть можно.
— Это не просто вонь. Надышишься такой пылью — к вечеру будешь харкать кровью, а через неделю легкие сгниют. Это не шутка.
Стёпа побледнел и тут же, без лишних вопросов, повязал ткань на лицо, оставив только щель для глаз. Барут и Мика последовали его примеру. Теперь мы выглядели как банда разбойников с большой дороги.
— Тьфу, какая мерзость, — Стёпа поднял маску, сплюнул на землю и скривился так, словно его заставили съесть что-то протухшее. — Макс, ты уверен, что туда вообще можно заходить? Мы же задохнёмся!
— Не задохнёмся, — ответил я, хотя и сам почувствовал, как защипало глаза от едких испарений. — Для этого у нас есть рыси.
Режиссёр и Актриса выступили вперёд. Оба зверя понимали задачу без лишних объяснений.
— Сначала нужно проветрить пещеру, — сказал я. — Выдуть оттуда застоявшийся воздух, пустить свежий.
Режиссёр, Актриса — создайте вихрь у входа. Пусть он засасывает чистый воздух снаружи и выталкивает грязный изнутри. Действуйте.
МРРРАУ — откликнулся Режиссёр.
Обе рыси встали по бокам от входа в пещеру и одновременно активировали свои навыки.
Воздух вокруг них пришёл в движение, сначала медленно, потом всё быстрее и мощнее. Два встречных потока закрутились в спирали, соединились в один мощный вихрь и устремились в тёмный провал пещеры.
Внутри загудело и засвистело, тугая волна затхлого воздуха вырвалась из соседних трещин в скалах, словно пещера выдыхала свой ядовитый дух.
И вместе с этим выдохом из пещеры хлынули летучие мыши.
Сотни, может быть, тысячи крылатых тел вырвались из темноты чёрной визжащей волной, и на несколько секунд небо над скалами потемнело от их множества. Писк и хлопанье перепончатых крыльев заглушили все остальные звуки. Мелкие тушки проносились мимо нас так близко, что я чувствовал на лице ветер от их полёта.
И тут Стёпа завизжал.
Не закричал, не вскрикнул — именно завизжал, тонко и пронзительно, как испуганная девчонка, увидевшая мышь в амбаре.
Копейщик шарахнулся в сторону, споткнулся о корень, упал на спину и принялся отмахиваться от пролетающих мимо мышей обеими руками, продолжая издавать совершенно немужественные звуки.
— ААААААААААААААААААААААА! УБЕРИТЕ ИХ! УБЕРИТЕ ЭТУ ГАДОСТЬ ОТ МЕНЯ!
Мика застыл с раскрытым ртом, глядя на корчащегося на земле товарища. Барут издал какой-то сдавленный звук, похожий на хрюканье. Я почувствовал, как губы сами растягиваются в улыбке.
Летучие мыши пронеслись мимо нас и скрылись в лесу, оставив после себя только эхо писка. Стёпа всё ещё лежал на земле, тяжело дыша и затравленно озираясь по сторонам.
— Они… они всё? Улетели? — прохрипел он.
Шов гавкнул, подбежал к копейщику и лизнул в щёку.
— Улетели, улетели, — Барут подошёл к нему и протянул руку, чтобы помочь подняться. Его лицо подозрительно подёргивалось, словно он изо всех сил сдерживал смех. — Можешь вставать, грозный воин.
— Стёпа, — Мика наконец справился с удивлением и тоже заулыбался, — ты только что визжал громче, чем Ника, когда она увидела паука в своей постели.
— Я не визжал! — Стёпа вскочил на ноги, отряхивая одежду с преувеличенной энергией. Его щёки пылали алым румянцем. — Я… это… Подавал сигнал тревоги.
— Конечно, — я похлопал его по плечу, уже не скрывая широкой усмешки. — Очень убедительный сигнал тревоги. Уверен, все враги в радиусе трёх километров теперь знают, что нас следует бояться.
Даже Афина, казалось, смотрела на Стёпу с выражением, похожим на презрительное веселье. Старик фыркнул так громко, что с ближайшего куста осыпались последние засохшие листья.
Большой двуногий боится маленьких летающих мышей. Странный…
— Ладно, хватит, — я поднял руку, призывая к порядку, хотя и сам всё ещё улыбался. — Мыши улетели, воздух проветривается. Пора работать.
Рыси продолжали гнать вихрь через пещеру, и с каждой минутой запах становился чуть более терпимым. Не исчезал полностью — избавиться от вони, копившейся столетиями, за несколько минут невозможно — но хотя бы не выжигал глаза и лёгкие.
— Стёпа, ты остаёшься снаружи, — сказал я. — Будешь караулить вход и принимать мешки с добычей.
— Я могу… — начал было копейщик, но я покачал головой.
— Не спорь. Внутри будет ещё больше мышей, которых мы могли не заметить. Или того, что от них осталось. Шов тебя защитит, если что.
— Издевайся-издевайся, — Стёпа побледнел, но возражать не стал.
— Барут, Мика — вы со мной. — Я посмотрел на лекаря и торговца. — Работа грязная, но нужная. Справитесь?
Барут поморщился, но кивнул. Мика выглядел не слишком воодушевлённым, но промолчал.
— Макс, — торговец переступил с ноги на ногу, — может, я тоже снаружи подожду? У меня, знаешь, нюх очень чувствительный, я там просто в обморок упаду от этой вони…
— Что, тоже боишься летучих мышей? — я вскинул бровь.
— Да не боюсь я! — полыхнул Стёпа.
— Нет! Я просто… — начал Барут.
— Тогда вперёд. Нам нужны все руки. — Я обвёл взглядом обоих. — Слушайте… Может, мне стоило взять с собой Нику вместо вас двоих? У девчонки мужества хоть отбавляй.
Мика выпрямился, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уязвлённую гордость.
— Я пойду, — сказал он твёрдо. — Куда ты, туда и я.
— Ой, ладно… — Барут вздохнул с видом человека, которого ведут на казнь. — Но, если меня вывернет там внутри, ты будешь виноват.
— Договорились.
Карц.
Лис выступил вперёд — его шерсть начала мягко светиться в сгущающихся сумерках пещеры. Ходячий факел, который не погаснет от сквозняка.
— Афина, остаёшься у входа, — приказал я тигрице. — Присматривай тут за всем.
РРРррр.
— Старик, ты со мной внутрь. Можешь понадобиться.
Росомаха молча двинулась вперёд, и мы вошли в пещеру.
Свет Карца разогнал темноту, открывая перед нами длинный наклонный коридор с неровными стенами. Потолок поднимался высоко над головой, теряясь в густой тени. Я слышал, как где-то наверху шуршат и попискивают те мыши, которые не покинули своего дома вместе с основной массой. Под ногами мягко пружинил толстый слой того самого гуано, покрытого белёсыми разводами кристаллизовавшейся селитры.
— О боги, — Барут прижал рукав к носу. — Это… это хуже, чем я думал.
Запах внутри был густым и плотным, несмотря на все усилия рысей. Он обволакивал, пропитывал одежду, оседал
