Итак, Кия остался. Вместе с другими он стал работать на расчистке места, которое было определено для пирамиды. Нужно было убрать песок о оголить скалу, земную твердь, на которой лестница, ведущая к небу, может стоять вечно и незыблемо. Днем рабы разгребали песок, а ночью, пока они спали, песок возвращался. Так продолжалось до тех пор, пока великий зодчий не приказал работать днем и ночью. Такая изнурительная работа уносила многие преданные жизни, однако приносила немалую пользу, и верные рабы, преисполненные надежды на скорое бессмертие, терпели. К тому же именно тогда и появились на строительстве надсмотрщики, зоркие глаза Вечно Живущего.
Лишь только скала была окончательно очищена от песка, как по дороге, проложенной от реки, другие верные рабы доставили к месту строительства первые известняковые плиты, бесценный дар крылатых змей, и началось возведение пирамиды. Тогда ее еще не называли усыпальницей.
Впервые это неуместное для Вечно Живущего слово было произнесено примерно годом позже. Дело в том, что строительство шло довольно медленно, и среди верных рабов все чаще стали встречаться такие, которые не щадили себя и ежечасно искали смерти от истощения сил. Когда их били плетью, они говорили примерно одно и то же:
– Пусть другие уходят на небо, а я недостоин, хочу умереть на земле. И немедля.
Их уводили, они умирали – немедля.
А на их место тотчас заступали пришлые рабы. В те времена еще не было отбоя от желающих взойти на небо. Рабы спешили, они понимали – чем скорее будет возведена пирамида, тем скорее сбудется их заветная мечта – бессмертие. Однако же великий зодчий однажды возвестил:
– Если лестница окажется плоха, то Вечно Живущий не сможет поднять за собою своих наиверных рабов.
Эти грозные слова подхлестнули нерадивых, уставших и разуверившихся. Поднятые наверх глыбы стали подгонять одну к другой с таким тщанием, что в щели между ними не проходило даже лезвие остро отточенного ножа.
Но тщетно! В очередной раз осмотрев пирамиду, великий зодчий изрек:
– Не печальтесь! Если Вечно Живущий не сможет вознести своих верных рабов, он останется с ними. Лестница в небо станет ему усыпальницей; упокоившись в пирамиде, он станет ждать того часа, когда боги простят ему нерадивость его подданных и позволят взять с собой лучших из лучших из них.
Вот почему на пятом году строительства было решено устроить в пирамиде временную – это всегда в речах подчеркивалось – временную усыпальницу для Вечно Живущего. Стены ее облицевали плитами голубого мрамора, цвет которых напоминал о небе. Посреди усыпальницы был устроен саркофаг без крышки – с тем, чтобы Вечно Живущий мог в нужный час сам, без посторонней помощи, встать и повести всех достойных на небо.
И вот тогда-то, при виде саркофага, Кия впервые безо всякого сомнения подумал, что Вечно Живущий смертен как и все остальные. Однако это не очень его поразило. Куда более Кия был поражен тем, что саркофаг оказался маленьким, сработанным на человека обычного роста. Да что ж тогда получается! Сколько раз он видел барельефы, на коих Вечно Живущий изображался огромным исполином, вокруг которого теснились маленькие придворные. Вечно Живущий, как всех учили этому с раннего детства, один способен рассеять вражеское войско, повернуть вспять реку, наслать на пустыню песчаную бурю…
Так что, и это ложь? А что же тогда истинно?
Истинно то, что никто не вознесется. Когда строительство закончится, им скажут, что пирамида плоха и потому Вечно Живущий должен затвориться в усыпальнице и ждать…
Но это же безумие! И, значит, каждый возводимый ими камень только умножает бессмыслицу их многолетнего изнурительнейшего труда. Далекие разумные потомки потом даже не смогут представить себе, что пирамида – это лестница всеобщего обмана. Они будут уверены, что в пирамиде собрана вся мудрость их великих предков…
И все-таки куда страшней другое: он, Кия, раб, он никогда не посмеет вслух сказать о том, что думает.
Светает. Сейчас, как всегда…
Сыромятная плеть обожгла ему плечи. Раз, второй, третий. Нужно вставать, а иначе надсмотрщик…
Ну и что? Разве есть на свете что-либо страшней песчаной бури? Нет, конечно. И, значит, главное и здесь не испугаться и не дрогнуть. Если ты будешь спокоен, то мысли твои укрепятся, а тело расслабится так, что станет как бы невесомым, прозрачным и неуязвимым. Кия закрыл глаза и успокоился. Сыромятная плеть беспрепятственно, как через ничто, проходила сквозь тело раба и щелчок за щелчком хлестала пирамиду.
Долина беспорочной службы
Король был молод, красив и отважен. Он любил охоту, живопись, карты, осенний паштет, фортификацию и госпожу Праленту. Король имел привычку вставать за полчаса до рассвета и проверять караулы. Нет, он не боялся заговорщиков, просто ему к тому времени уже не спалось и не терпелось поскорей вскочить в седло, надвинуть шляпу на самые глаза, прищуриться…
Ведь более всего на свете король любил флейту, барабан и скрип солдатских сапог.
Да вот вся беда была в том, что солдат у него было мало. А что поделать? В лоскутном одеяле цивилизованных держав королю досталась лишь небольшая заплатка с весьма ограниченным числом подданных и скудной казной. Король шутил:
– Моя держава столь обширна, что ее не только шляпой, но и плащом не накроешь!
Как видите, король был остроумен. К тому же он отменно танцевал, писал стихи, играл на скрипке и поощрял науки. Король был достоин большего, ему об этом говорили, да он и сам это прекрасно понимал, а потому и не желал ютиться на задворках великих держав. Но как же изменить судьбу? Будь чем платить, король собрал бы несметное наемное войско, а так…
Свои двенадцать – сплошь гвардейских – полков он окружил неусыпным вниманием. Король собственноручно начертал для них наистрожайший воинский устав, во главу которого были положены повиновение, повиновение и еще раз повиновение, основанные на устрашении. Офицер мог потерять шпагу и не быть наказанным, но офицер без трости незамедлительно отдавался под суд. Ибо чем как не тростью может он влиять на спины вверенных ему солдат?! А из спин, как известно, растут ноги, которые ведут к победе.
Итак, вопрос спины решался просто – тростью. Руки были заняты ружьем с примкнутым багинетом. Ноги… Ноги были стянуты лосинами, кои, как считалось, придавали солдату невиданную резвость, что и позволило ввести особый шаг в сто шестьдесят шагов в минуту. Оставалась голова – бритый лоб, букли на висках и коса на затылке. С бритым лбом далеко не убежишь, признают и вернут обратно в строй. Коса, накрепко привязанная к ранцу, не позволяла вертеть головой и приучала смотреть лишь вперед, на неприятеля. А букли на висках мешали глазеть по сторонам. Для полного же единообразия солдатские головы посыпались пудрой, которая придавала им вид пепельно-серый, весьма схожий с цветом взятых городов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
