Смешно! И очень неудобно в обращении, так как нити часто обрываются или же переплетаются в самых непредвиденных местах. Но даже и такие примитивные послания бессмертный был обязан немедля, прямо на глаза у скорохода, рвать на клочья и в дальнейшем исполнять приказы единственно по памяти.
Память – это туман над Рекой, где каждый день как взмах весла, когда лодка все дальше и дальше уходит от берега. Месяц, два, три – и события в дымке; полгода, год – уже в густом тумане. Ну а то, что случилось три года назад, уже не сможет вспомнить ни один бессмертный. Узлы развязаны, все ниточки оборваны, поблекли, ну а дощечки одинаковы – на всех на них по восемь дырочек, и только. А вместо памяти – привычка. Привычка каждый день пить хокку, выходить к Реке и наблюдать, поднялась ли вода, привычка получать приказы из столицы и неукоснительно их исполнять, привычка надзирать за работами в поле, карать нерадивых и быть уверенным в собственном счастье. А кто он такой и откуда, давно ли он правит здешними людьми и даже где находится столица, Имширцао не знает.
А у трусливых и бритоголовых есть сказания, в которых говорится и об их прошлом поколении, и даже о событиях глубокой древности. Людям вместо вечной жизни дарована память. Однако эту память они тщательно скрывают; их не пугают пытки, не соблазняют щедрые посулы. Они боготворят бессмертных – и молчат.
Когда-то это приводило его в бешенство, но теперь Имширцао спокоен; теперь и у него есть память – ведь он научился оставлять следы всего увиденного им за день. Он отмечает вещие приметы, предсказания, знамения, он может сравнивать и делать выводы, не ошибаться в вычислении разливов, помнить всех должников, упреждать мятежи…
Но о своем открытии от никому не скажет, оно так спокойнее. Ведь его хитроумные знаки опасны уже тем, что они много лучше ненадежных разноцветных узелков, которые гонцы приносят ему из столицы. А посему он и впредь будет терпеливо ждать, пока заснет прислуга, и лишь потом брать кисточку… и чашу хокки. Чудесное вино дарует стройность мыслям. А это очень важно и полезно. Подумав так, Имширцао улыбнулся, привстал, потянулся к кувшину…
И увидел в проеме раскрытой двери незнакомца. Тот был в двурогом шлеме, весь закован в панцирь, а в правой руке держал короткий меч.
– Имширцао, – негромко сказал незнакомец, – Верховный прислал за тобой.
Имширцао вскочил, уронил на пол свиток, воскликнул:
– За что?!
– А это, – незнакомец брезгливо поморщился и указал мечом на свиток, – ты возьмешь с собой.
– Нет!
Но незнакомец, обернувшись, властно выкрикнул:
– Взять!
И тотчас в кабинет вбежали двое воинов и заломили Имширцао руки за спину. Тот попытался было вырваться, но тщетно. Незнакомец с улыбкой сказал:
– Имширцао, опомнись, нас могут увидеть.
Бессмертный сразу сник. Еще одна привычка: люди даже не должны себе представить, что боги могут враждовать между собой. Все боги – единоутробные дружные братья. Перечить и сопротивляться им бессмысленно, ибо воля их всесильна и непоколебима. Их старший брат, Верховный, властвует в столице, а младшие рассеяны по всей стране. Одни из них указывают людям, что сеять, когда убирать урожай, вторые надзирают за порядком на дорогах, взимают подати, охотятся за беглыми, вершат суды, карают непокорных, а третьи стерегут границы, четвертые наводят страх на близживущие народы, пятые, шестые… Все они – боги, лишенные людских пороков как то страх, голод, нищета, болезни, зависть, смерть. И если это так…
Имширцао, неспешно шагая впереди сопровождавших его воинов, спустился во внутренний двор, сел в поджидавший его паланкин и приказал открыть ворота. Перепуганный сонный привратник, косясь на обнаженные мечи, не сразу совладал с засовом, а потом еще долго смотрел вслед удалявшейся процессии.
Задернув полог паланкина, Имширцао откинулся на мягкие подушки и закрыл глаза. Куда они его несут? Караваны с зерном поднимались на холм и скрывались в пустыне. Там, за пустыней, столица, Верховный. Верховный, сказал незнакомец, призвал Имширцао… А паланкин почему-то несут от поселка к Реке. Быть может, боги отправляются в столицу по воде? Вода поднялась на пять с четвертью му. Люди работают хорошо. Все подати уплачены, никто не голодает. Быть может…
Нет, не то. Воины резко свернули с тропы и пошли вдоль берега вниз по течению. И это хорошо, что над Рекой висит туман – видеть западный берег опасно. Можно лишь, слегка отдернув полог, посмотреть на прибрежные заросли тростника и послушать, как плещется рыба. Рыбу ловят сетями и вялят на солнце. Бунтовщиков бросают в воду. А что они сделают с ним?
Воины остановились. Имширцао вышел из паланкина и осмотрелся. Вдоль берега, сколько хватало глаз, расстилалась пустыня. Как далеко они ушли!..
– Имширцао, – окликнул незнакомец. – Я жду.
Он стоял на прибрежном камне и веслом придерживал легкую тростниковую лодку, которая слегка покачивалась на волнах. Имширцао спустился к воде, взошел на лодку и сел на корме. Незнакомец прыгнул за ним следом, оттолкнулся от берега и стал размеренно грести.
Туман над Рекой становился все гуще и гуще, и вскоре Имширцао уже не различал ни паланкина, ни воинов, ни берега, ни даже неба. У самого борта журчала вода, с негромким потаенным всплеском окуналось в Реку легкое весло и снова поднималось, окуналось, поднималось. Окуналось, поднималось. Казалось, это будет длиться бесконечно.
И вдруг незнакомец запел – однообразно, глухо, с хриплым придыханием растягивая странные, лишенные всякого смысла слова. Он перестал грести, прижал весло в груди и то шептал, то вскрикивал, а то и вовсе замолкал – и снова пел. И эхо разносилось над Рекой. И туман застилал все вокруг. Было душно и страшно. А когда незнакомец, отбросив весло, обернулся к нему, Имширцао с трудом облизал пересохшие губы и тихо, с гадкой дрожью в голосе, спросил:
– О чем ты пел? О смерти?
– Нет, – улыбнулся незнакомец и сел на дно лодки.
У него, как и у всех бессмертных, были длинные белые волосы цвета тумана и серая кожа, подобная водам Реки. Не потому ли, обращаясь к подданным, Имширцао всякий раз возглашал:
– Мы, дети Реки, говорим…
И бронзоволикие люди покорно становились на колени. Река несла им жизнь и пропитание, она спасала их от жажды и два раза в год дарила полям жирный ил, в Реке водилось много рыбы и, наконец, Река в своем чреве взрастила богов. Боги вышли на берег и милостиво согласились повелевать людьми. Власть сыновей Реки будет длиться ровно столько, сколько будет жить сама Река, а это значит – бесконечно. Богов необходимо ублажать, ибо Река может разгневаться, стремительно выйти из берегов и затопить поля, селения, пустыню, горы – всю страну, – и погубить людей. И люди, памятуя это, не противились бессмертным. Богам возводили дворцы и роскошные виллы, вокруг которых разбивались тенистые сады, в коих пели чудесные птицы, журчали ручьи, а в прохладных купальнях дно усыпалось отборным, просеянным через густое сито золотым песком. Диковинные фрукты, жареная дичь, вино, наложницы, неограниченная власть…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
