Вскоре после поражения гельветов к Цезарю обратились вожди нескольких галльских племен, в том числе эдуев, с просьбой помочь им в борьбе с Ариовистом, который, как они полагали, командовал армией численностью около 120 000 германских воинов. Ситуация выглядела абсурдной, ибо сенат пожаловал германскому лидеру титул царя и друга римского народа именно во время консульства самого Цезаря.{202}
Заявив, что необходимость защитить союзников Рима и римскую провинцию важнее добрых отношений с германским вождем, Цезарь тут же выступил против нового врага. Несмотря на уверенность полководца, в своих силах, боевой дух его армий оставлял желать лучшего, поскольку торговцы и галлы из вспомогательных войск распространяли слухи об огромной численности и свирепости германцев. Сначала дрогнули трибуны и другие старшие офицеры, затем паника быстро распространилась среди рядовых легионеров и едва не привела к мятежу и отказу двигаться далее.
Цезарь созвал центурионов (их было шестьдесят в каждом легионе) и других офицеров, и попытался ободрить их. Свою речь он закончил заявлением, что независимо от того, как поступят остальные, он намерен двигаться дальше вместе с Десятым легионом, на который он всецело полагался. Эта лесть сразу же склонила солдат этого подразделения на сторону Цезаря, и они поблагодарили своего командующего за веру в их преданность. Остальным же воинам стало стыдно, никому не хотелось, чтобы какой-то один легион затмил остальные. Это был один из первых случаев, когда Цезарь сумел добиться своего, умело манипулируя гордостью римских легионеров.
Женщины-гадалки предсказали германцам, что им не видать победы до новолуния. Об этом римлянам сообщили пленники. Поэтому Цезарь незамедлительно спровоцировал столкновение с Ариовистом и разбил его армию после упорного сражения. На этот раз недавно набранные легионы стояли в первых рядах, и это наводит нас на мысль, что участие в предыдущей кампании повысило их боеспособность. Во время своих походов Цезарь старался подготовить новичков к бою. Он брал центурионов из легионов ветеранов и назначал их на старшие должности во вновь сформированных легионах. Самих же новобранцев он постепенно приучал к тяготам военных кампаний.{203}
Полное поражение гельветов и разгром Ариовиста — и все в течение одного года — было значительным достижением. Обе эти победы, принесшие полководцу добычу и славу, вполне бы удовлетворили обычного римского наместника и позволили ему занять видное место в сенате. Но для Цезаря это было всего лишь началом. В следующем году он выступил против белгов, народов Северо-восточной Галлии, мотивируя свой поход необходимостью отомстить за нападение на ремов. Поначалу обе армии занимали сильную позицию, не желая оставлять ее и нападать на врага в невыгодных условиях, но противостояние закончилось, когда у белгов иссякли запасы продовольствия.
Армии, состоявшие из различных племен, не имели строго организованной системы снабжения и часто сталкивались с подобной проблемой, посему решено было распустить армию и разойтись по домам. Отступать, когда враг находится в непосредственной близи, всегда рискованно, потому воины, опасаясь нападения, уходили под покровом темноты. Цезарь перешел к активным действиям и начал систематически опустошать земли каждого племени. Белгам потребовалось некоторое время, чтобы снова собрать большую армию, и когда это было сделано, им удалось неожиданно атаковать римлян, когда они сооружали лагерь возле реки Сабис (современная Самбра). Описание этого беспорядочного сражения является одним из самых известных эпизодов «Записок о Галльской войне»:
Цезарь должен был делать все сразу: выставить знамя [это было сигналом начала сражения, дать сигнал трубой], отозвать солдат от шанцевых работ, вернуть тех, которые более, или менее далеко ушли за материалом для вала, построить всех в боевой порядок, ободрить солдат, дать общий сигнал к наступлению.{204}
Цезарь ранее приказал легатами оставаться со своими солдатами, пока не будут возведены укрепления, и теперь ввиду близости врага они сами принимали соответствующие меры, пытаясь создать боевой фронт, а полководец спешил от одного легиона к другому.
Ободрив X легион, цезарь направился к правому флангу. Там он увидел, что его солдат теснят, манипулы со своими знаменами сбились в одно место, солдаты XII легиона своей скученностью сами себя затрудняют в сражении, у 4-й когорты перебиты все центурионы и знаменщик и отбито даже знамя, у остальных когорт убиты или ранены почти все центурионы, в том числе центурион первого ранга, необыкновенно храбрый Публий Секстий Бакул, так тяжело изранен, что от слабости уже не может держаться на ногах, а остальные потеряли энергию; из задних рядов некоторые от истощения сил оставляют после сражения и уходят из сферы обстрела, а тем временем враги безостановочно идут снизу на фронт римского лагеря и наступают на оба фланга; вообще все положение было очень опасно, и не было под руками никакого подкрепления. Тогда Цезарь выхватил щит у одного из солдат задних рядов (так как сам пришел туда без щита) и прошел в первые ряды; там он лично поздоровался с каждым центурионом и, ободрив солдат, приказал им идти в атаку, а манипулы раздвинуть, чтобы легче было действовать мечами. Его появление внушило солдатам надежду и вернуло мужество, и так как на глазах у полководца каждому хотелось, даже в крайней опасности, как можно доблестнее исполнить свой долг, то напор врагов был несколько задержан.{205}
Во время сражений Цезарь действовал очень энергично. Он ездил за линией фронта, чтобы, наблюдая за ходом сражения, быстро реагировать на любые изменения обстановки. Надо отметить, что помимо выше описанного боя, больше нет никаких упоминаний о том, что Цезарь командовал пешим. В этом случае, как он говорит, «не было под руками никакого подкрепления», командующий направился к сражавшимся пешком. Он постарался лично воодушевить павших духом воинов; центурионов, которых Цезарь знал, он назвал по имени (и мог, следовательно, впоследствии их наградить), а к легионерам обратился как к общей массе. После чего дал приказы перестроиться и наступать.
Хотя необходимость одолжить щит свидетельствует об опасности ситуации, Цезарь ни разу не говорит о том, что он сам непосредственно участвовал в сражении. Вместо этого он подчеркивает свою роль в восстановлении боевого духа армии и в руководстве ее действиями.
Известны истории о том, как Помпей в рукопашном бою лично убивал или наносил раны противникам, да и сам бывал при этом ранен. О Цезаре подобных рассказов нет. Подобная героика, когда-то столь свойственная Марцеллу и в некоторой степени Помпею, не входила в стиль командования Цезаря. Из «Записок» следует, что его физическая доблесть считалась сама собой разумеющейся, а сила духа несомненной, и полководец был способен с честью выйти из любой ситуации.
В книге Цезаря его легионеры дисциплинированны, верны, храбры и умело приспосабливаются к обстоятельствам; их центурионы абсолютно надежны и презирают опасность. К старшим офицерам отношение несколько иное. Иногда они принимают неверное решение или начинают нервничать и паниковать. А вот простые солдаты или центурионы могут дрогнуть только в очень редких случаях. Сам же полководец никогда не теряет спокойной уверенности и веры в окончательный успех. В бою он находится сразу за первыми рядами сражающихся и переходит от одной важной позиции к другой.
Его старшие офицеры действовали точно так же, они подбадривали солдат и руководили их действиями, хотя и не обладали талантами Цезаря. Каждый из них был закреплен за определенным подразделением и не мог перемещаться во время боя, как ему вздумается. Только в отдельных случаях Цезарь признает, что не предвидел опасности, но обычно в этом случае успевал принять решение другой офицер. Так в битве с Ариовистом именно Публий Красс — младший сын одного из триумвиров, командовавший кавалерией, «был менее занят, чем находившиеся в бою, и двинул в подкрепление нашему теснимому флангу третью (резервную) линию».{206}
Из всех проведенных Цезарем битв сражение у реки Сабис было одним из самых тяжелых. Во многих отношениях оно являлось битвой солдат и было выиграно благодаря мужеству легионеров, которые не собирались сдаваться, но при этом и полководец, и его подчиненные сделали все что можно, руководя ходом боя. Цезарю удалось стабилизировать подвергшийся атаке правый фланг, состоящий из XII и VII легионов, но положение было спасено лишь тогда, когда Лабиен, осуществивший прорыв слева и захвативший вражеский лагерь, заметил эту угрозу и велел X легиону ударить белгам в тыл.
