– Руки-то можно опустить? – чуть ворчливо спросил воин.
– А зачем? Мне такая икебана куда больше по душе. Потерпи уж – недолго тебе осталось.
– Убьешь? – хмуро поинтересовался Саныч.
– Обязательно. Извини уж, папаша, но вы сами нарвались, а теперь мне вас отпускать не с руки. Зачем мне свидетели? Да и, сам понимаешь, я вам тот выстрел не прощу.
– А… мои люди?
– Четверо уже никому ничего не скажут, пятым будешь ты, а с шестым, с шустриком вашим, я с удовольствием познакомлюсь поближе. Чтоб, значит, не сразу умер. Извини уж, но мстительность – хорошее качество, одного на лоскутки порежешь – другой на тебя хвост поднять лишний раз не посмеет. Ничего личного, исключительно деловой подход.
– Да понимаю я. Сами виноваты. А что будет с…
– С княгиней? Да тоже в расход. Зачем она мне? Не будь ее дурости, мы бы разошлись тихо и мирно, а так… Ладно, приятно было познакомиться. Можете прочитать молитву, если хотите. Ну, или там последнее желание загадать. Не обещаю, что исполню, но послушать будет интересно. И мне развлечение, и вам лишние пара минут жизни.
– А что будет с моим сыном? – ну, это уже княгиня.
– С этим бурдюком на ножках? Пристрелю, наверное, а что?
И вот тут с княгиней случилась истерика. Самая банальная, с ползанием на коленях по полу, хватанием за ноги и все такое. Это было… Неприятно. Да, наверное, это самое правильное. Когда хам и сволочь ломается и превращается в слизняка – это просто противно, а когда это еще и женщина – противно вдвойне. И самое паршивое, что не собирался Петр убивать мальца, все-таки ребенок. Нет, натворил – отвечай, но он-то всего лишь зверушку за хвост дернул, за что сразу и пострадал, хватит с него. Хотелось просто унизить наглую бабу, а не искать на свою голову очередное приключение в лице ее обезумевшего от горя мужа – а теперь, выходит, надо искать достойный выход из положения… Оттолкнуть-то ее получилось, конечно, но угомонилась она, только когда Петр пообещал пристрелите ее немедленно.
Как ни удивительно, но выпутаться из неприятной ситуации ему помог его же пленник. Не оборачиваясь, он негромко спросил:
– А что, если я предложу за них выкуп?
– Выкуп? Извини, дядя, денег у меня и так хватает, а ты – нищ, как подзаборная крыса. Что у тебя есть? Рваные штаны? Прости, но мне их, если что, проще снять с трупа.
– Там, в углу, мешок. Открой.
Петр, усмехаясь, но при этом не спуская глаз с пленных, подошел к и впрямь лежащему в углу средних размеров кожаному мешку, рывком распахнул горловину… Да, воин знал, что предложить – в мешке сладко спал Мурзик. Только вот почему он спал? Именно это, подпустив в голос холода на небольшой ледник, и спросил Петр.
Как оказалось, просто отвар какой-то дряни, пары которого работают, как хорошее снотворное. Чтоб не царапался, значит. Ну и тем лучше. Котенок, не просыпаясь, замурлыкал, когда Петр вытащил его из мешка – похоже, был здоров и не пострадал. Ну что же…
– Великоват выкуп-то, за одного княжонка. Да и за княгиню тоже великоват… Ладно, дядя, забирай эту дуру – и чтоб духу вашего здесь не было. Считаю до одного…
Насчет одного он, конечно, пошутил, но скорость, с которой эти двое выметнулись, была впечатляющей. Княгиня и мальчишку подхватить успела, откуда только силы взялись на руках эту тушу переть, правда, зыркнула на Петра злобно – ну да понятно, такое оскорбление, оценить ее жизнь и жизнь ее сына меньше одного кота неполовозрелого. Такое не прощают, но Петр ее уже не боялся – сейчас у него сложилось главное в таких делах – репутация, а значит, бояться будут именно его, и тронуть лишний раз не рискнут.
– Да, дядя – остановил Петр воина, когда тот уже собирался выходить. – Молодого вашего не ругайте зря – он, если вдуматься, из твоих людей оказался единственным, кто среагировал правильно, а то, что о последствиях не подумал, так у него и времени не было. Да ты и сам это знаешь. Мальчик далеко пойдет, если не сгинет в первом бою. А теперь пшел вон.
Воин не заставил себя просить дважды – только кивнул и вышел. Петр посмотрел ему вслед, вздохнул и спрятал бластер в кобуру – ему тоже следовало позаботиться о том, чтобы оказаться как можно дальше отсюда. Береженого, как говорится, бог бережет, а не береженого – конвой стережет.
С постоялого двора Петр выехал через пару часов, как раз начало светать и можно было ехать, не боясь переломать ноги коням или самому сверзиться в липкую грязь, которой на дороге, как всегда, было с избытком. Сонный хозяин (Петр хотел дать ему в глаз за зажиленные апартаменты, но, подумав, не стал этого делать), получив плату за комнату, зевнул во весь свой немалых размеров рот и отправился досыпать, а курсант, привычно толкнув коня каблуками, выехал за ворота. Следом за ним шла в поводу вьючная лошадь, третьей ехала Настя на реквизированной у сбежавшей княгини кобыле. Петр еле успел, карета уже готова была покинуть постоялый двор, и оставшиеся без седоков лошади охраны были привязаны к ней сзади, однако по настоятельной просьбе курсанта, подкрепленные бластером, который он держал в руке, одну из лошадей отвязали и оставили. А что – компенсация за моральный ущерб, не то чтобы запредельная, но все же…
Девушку он, подумав, решил взять с собой и проводить до ближайшего города. Как-никак, дрались-то вместе, оставлять ее здесь одну было как-то совестно, да и ехать будет не так скучно, хоть поговорить можно. Настя не просилась, но предложение приняла с плохо скрываемой радостью – до ближайшего города было три дня пути, а с одиноким путником, тем более женщиной, на дороге может случиться всякое.
Вообще, с попутчицей Петру повезло, это он понял сразу. К путешествиям привычная, в седле держится лучше него самого (оно и понятно – местные дети, особенно деревенские, на лошадях ездить начинают почти сразу после того, как научатся ходить), за словом в карман не лезет, но и болтливой не назовешь. По местным меркам эрудированная, разговор поддерживает почти любой – ну да это издержки профессии.
Первый день ему, по правде сказать, было не до разговоров. Действие обезболивающего закончилось еще до того, как они выехали, и курсант с трудом держался в седле – даже вдохнуть лишний раз было больно, куда уж там еще и языком ворочать. Лошадь шла ровно, но даже легкого покачивания было достаточно, чтобы у Петра мутилось в глазах, а колоть еще лекарства он не хотел, так и привыкнуть можно. От наркотического действия такие препараты не смогли избавить и века совершенствования, а те, что были в аптечке, относились к весьма сильным средствам. Не хватало еще, вернувшись домой, угодить на курсы реабилитации с длительным лечением и полной очисткой крови. Процедура не то чтобы болезненная, но редкостно неприятная. Да и карьеру военную это осложнит наверняка и, хотя курсант, в принципе, о том, чтобы остаться в военном флоте, не думал, но и отказываться от такой возможности считал преждевременным. Во-первых, неизвестно сколько продлится война, а выжить в ней, скажем, у командира линкора шансов всегда больше, чем у младшего офицера на тральщике, а во-вторых, как он уже успел не раз подумать, окажись в нынешнем положении гражданский космонавт, он, скорее всего, или не выжил бы, или, в лучшем случае, имел бы чисто теоретические шансы добраться до базы. Быть же начинающим суперменом всегда приятнее, чем напуганным до полусмерти не пойми кем, так что были и в профессии военного космонавта положительные стороны.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
