Осенью. 1933 года партия фактически вынуждена была перейти на нелегальное положение, но продолжала вести разъяснительную работу везде, откуда слово правды могло вырваться на простор народной молвы, — от газет до страховых касс фабрик и заводов и студенческих общежитий. Партия продолжала борьбу за возможность легального издания коммунистической печати. Подобно тому как в 1928 году Фучик «приобрел» для партии газету «Творба», так и теперь, когда выход почти всей коммунистической печати был приостановлен, он решил основать новую газету «Галло-новины» («Алло-газета») под видом самостоятельного беспартийного органа безработных типографских рабочих. КПЧ предоставила в распоряжение газеты свою типографию, и главное состояло в том, чтобы получить официальное разрешение властей. Для маскировки издателем и ответственным редактором был заявлен один из типографов, Вацлав Малина, — фигура для властей неизвестная и с незапятнанной репутацией. Мало кто знал, что главным редактором газеты являлся Фучик. Внешне все выглядело солидно и нейтрально, и не к чему было придраться. Не разобравшись в том, кто стоит за новой газетой, власти не усмотрели ничего для себя опасного и дали разрешение, правда, при условии: «Только никакой политики!». Вот и попробуй пройти между Сциллой и Харибдой, чтобы газета не уподоблялась обычным бульварным изданиям со сплетнями великосветской хроники и модными картинками и в то же время не вызывала подозрений.
На первых порах это удавалось. Оперативность, разнообразие иллюстративного материала, увлекательность статей и репортажей, насыщенность культурной рубрики сочетались с твердой и ясной политической линией. Фучик публиковал свои статьи под различными псевдонимами: Карел Воян, Йозеф Павел и др. Вскоре буржуазная печать разгадала политическое направление газеты и яростно набросилась на нее, назвала ее коммунистическим листком, «беспрепятственно продолжающим пропаганду подрывных лозунгов и антигосударственных замыслов». Главный редактор защищался: «Газета, только начинающая жить, должна найти себе задачу, оправдывающую ее существование. „Галло-новины“ — орган тех, кто трудится внизу, на производстве, — такую задачу нашла. Газета сказала себе, что сейчас требуется правильная и точная информация обо всех значительных явлениях современности… Некоторые события являются всего лишь отходами дня, мусором, осыпающимся с исторических деяний. Другие события отражают развитие жизни всего общества. История складывается не только из мировых войн, из кончин и воцарений государей, из покушений. История складывается из миллионов мелких явлений, в которых мир живет или прозябает и меняется…» Фучик был Фучик, и он не мог с присущей ему иронией не добавить, что газета хочет стать таким бульварным изданием, «которое привлечет внимание тысяч людей, идущих по бульварам, по улицам с работы, на работу либо в поисках работы».
Юлиус пишет ряд статей по вопросам культуры. Пятнадцатилетие Чехословацкой республики было ознаменовано в области культуры двумя событиями: экранизацией ставшей классической оперы Сметаны «Проданная невеста» и присуждением одному из основоположников чешской литературы социалистического реализма, Ивану Ольбрахту, государственной премии за роман «Никола Шугай-разбойник». Этот юбилей заставил Фучика мучительно размышлять о чешской литературе и искусстве, о пройденном ими пути. Ему казалоеь, что роман Ольбрахта настолько одиноко стоит в литературе последних лет, что даже жюри уступило общественному мнению, хотя до этого в печати обвиняли писателя в том, что он потворствует преступнику, популяризует разбойника, взбунтовавшегося против существующего строя и убившего жандарма. Итогом размышлений Фучика явилась его статья под характерным названием «Плач культуры чешской», опубликованная в «Галло-новины» под псевдонимом Карел Воян. Она вызвала шумную кампанию в буржуазной печати, нападки со стороны «обиженных» столпов официальной культуры.
Оценки и характеристики Фучика были действительно жесткие. Чешская культура, заявил он, «плачет над книгой, над фильмом, над театром, над изобразительным искусством». Главным и решающим в оценке произведений для Фучика было то, насколько глубоко осмысливали они жизненно важные проблемы, насколько верным был их суд над действительностью, насколько высок был их нравственный идеал. И здесь, по его мнению, кроме нескольких произведений — романов Ольбрахта, Мейе-ровой и. Карела Нового, — нечего поставить в актив. Чешская литература, в прошлом литература славных имел, стала литературой без поисков, без побед, без нового творчества. Потеряны такие драгоценные черты, как благородство и гражданственность, глубина и серьезность, простота и непосредственность. Литература совсем закрыла глаза на то, что происходит кругом, она испугалась современной жизни, злободневных социальных проблем. Неруда называл такую бумажную литературу «девственной», но он имел в виду только ее бегство от жизни и не задумывался еще над причиной ее бегства, ее игры с читателем. «Нет, это не девушка, — заявил Фучик, — это проститутка, которая прикидывается девственницей», эта литература труслива и лжива. В ней нет ничего, кроме надуманности и вульгарности, дурного тона, напыщенного и фальшивого, «кроме пустых слов и сексуального зуда».
Так проявилась до прямолинейности на редкость цельная натура Фучика, решительно и безжалостно отвергающего в культуре все, чему неведомы «ужасающие истории о запахе машинного масла, о непереносимой грязи, смертельной усталости от работы, ужасе перед закрытыми воротами фабрики, голоде и стремительном желании не испытывать всего этого». Желая видеть чешскую литературу более боевой и «социальной», Фучик намеренно фиксировал внимание на грозящих ей недостатках и даже подчеркивал их, проявляя удивительные эстетическое чутье, которым его щедро наградила природа, ясность взглядов, самостоятельность мысли, бесстрашную смелость и убежденность.
Обязанности главного редактора выполнять было день ото дня все сложнее. Снова полиция выдала ордер на арест, снова стали приходить повестки в суд. В это время над Фучиком нависла угроза восьмимесячного тюремного заключения за старые «грехи», допущенные в лекциях о Советском Союзе. Полицейское кольцо сжималось. И вдруг Фучик словно сквозь землю провалился. Он скрылся под маской рассудительного, благообразного доктора Мареша. Весной 1934 года завсегдатаем маленького кафе «Рокси», недалеко от типографии КПЧ, стал господин солидной наружности. Его аккуратно подстриженные усы щеточкой, безукоризненный пробор, роговые очки, белоснежный воротничок и темный отутюженный костюм в сочетании с приятными манерами сразу располагали к себе и вызывали доверие. Он походил на банковского служащего или агента процветающей фирмы. Официанты обращались к нему с учтивым поклоном:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
