Читаем без скачивания Последняя граница - Алистер Маклин

Рейнольдс, отчаянно работая руками, за несколько секунд достиг берега, наконец его ноги коснулись дна, и он, скользя по гальке, выбрался на берег. Одним движением он переключил карабин со стрельбы очередями на одиночные выстрелы: стрельба в автоматическом режиме могла стать опасной, если и друг и враг дерутся на ограниченном пространстве. Пригибаясь, он вбежал в открытую дверь домика. Всего десять минут прошло с тех пор, когда он отправился на другой берег.

Жены Янчи в коридоре не было, там с карабином в пуке стоял солдат АВО, он как раз закрывал за собой дверь комнаты. Рейнольдс понял, что это могло означать только одно: сражение внутри, если только оно и было, скорее просто резня, закончено. Солдат, увидев его, поднял карабин, но не успел сделать выстрела – Рейнольдс сильно ударил прикладом карабина по лицу солдата, и тот упал. Крепко сжав карабин, Рейнольдс ударом ноги открыл дверь. Всего лишь один взгляд на комнату, и он понял, что сопротивление его друзей сломлено. Рейнольдс увидел солдат АВО. Один лежал у его ног в странной съежившейся позе. Так могут лежать только мертвые, другой – у стены справа, недалеко от Дженнингса, сидевшего на стуле, склонив голову и раскачивая ею из стороны в сторону. В дальнем углу солдат нацелил карабин на истекавшего кровью Янчи, а другой в это время связывал руки профессора за спинкой стула; в другом углу Козак лежал на полу и яростно сопротивлялся солдату, пытавшемуся ударить Козака кулаком по голове. Козак дрался. Он со всей силой тянул за рукоять хлыста, обмотавшего шею солдата. Лицо солдата становилось странновато-синеватого оттенка: Козак медленно душил его. В центре комнаты стоял гигант Коко. Он презрительно рассматривал девушку, пытавшуюся оттолкнуть от себя руки Коко. Он, по-волчьи улыбаясь, выжидательно посматривал на солдата, борющегося с Козаком. Солдату удалось выхватить из-за пояса нож. Рейнольдса тренировали профессионалы, прошедшие войну. Они побеждали в подобных ситуациях десятки раз, и побеждали потому, что, пытаясь взять противника в плен, они не позволяли терять контроль над собой даже на долю секунды. Тот, кто ударом ноги распахивал дверь со словами «добрый вечер, джентльмены», никогда не оставался в живых достаточно долго, чтобы успеть это произнести до конца, и Рейнольдс сделал первый из трех тщательно обдуманных выстрелов, который отбросил солдата, нападавшего на Козака, в угол, нож со стуком выпал из поднятой руки на пол, вторым сразил солдата, держащего под прицелом Янчи, третий предназначался тому, кто связывал Янчи руки. Рейнольдс прицелился сделать четвертый, в голову Коко. Гигант прижал девушку к себе и прикрылся ею, но Рейнольдс не заметил еще одного солдата, стоявшего за дверью, и, когда, услышав скрип открываемой двери, машинально обернулся, солдат выбил карабин из рук Рейнольдса.

– Не стреляй! – крикнул Коко. Небрежным движением он толкнул девушку на кровать. Теперь Коко стоял, держа руки на бедрах, на его злобном лице боролись два чувства: ярость – от того, что произошло, и торжество – от вида находящегося перед ним беспомощного Рейнольдса. – Проверь, не вооружен ли наш приятель, – приказал он солдату.

Солдат быстро провел руками по одежде Рейнольдса и качнул головой.

– Отлично. Возьми. – Коко бросил ему карабин Рейнольдса и не спеша пригладил сбившуюся форму. – За мной должок, капитан. Я хочу с вами рассчитаться. Или, может, вы забыли?

Коко убьет его, Рейнольдс знал это. Он убьет его голыми руками и получит от этого удовольствие. Рейнольдс знал, что у него нет ни единого шанса, ему не продержаться против Коко и несколько секунд, но он понимал, что если у него и есть какой-то шанс, то этот шанс – внезапность. Едва в его голове мелькнула эта мысль, как он резко бросил свое тело вперед, ногами целясь в грудь Коко. Ему почти удалось застать Коко врасплох – почти... Тот успел сделать шаг назад, когда получил удар в грудь, вскрикнул от боли. Ответный удар пришелся по лицу Рейнольдса. Он упал, больно ударившись спиной о стену рядом с кроватью и задохнувшись от боли. Какой-то момент он лежал неподвижно, но заставил себя рывком подняться. Если Коко начнет бить его ногами, то он уже никогда не встанет. Рейнольдс понимал это. Он двинулся навстречу приближающемуся великану и нанес удар по его ухмыляющемуся лицу. Удар попал в цель, но кулак Рейнольдса словно столкнулся со стеной. И тут же Коко с силой толкнул его в грудь. Рейнольдс снова задохнулся от боли.

Рейнольдса никогда так не били, он даже не представлял, что кто-то может быть таким сильным. Коко обладал нечеловеческой силой. Его удар кулаком, как удар молота, отбросил Рейнольдса к стене. Тело Рейнольдса превратилось в сплошной комок боли, ноги сделались ватными, к горлу подступила тошнота, но он держался на ногах лишь благодаря тому, что руками цеплялся за стену, на которую был отброшен. Ему показалось, что он услышал голос Юлии, произнесший его имя, но не был уверен: все лица вокруг плавали как в тумане, а он как бы внезапно оглох. Он различал Янчи, отчаянно пытавшегося освободиться от веревок, и вновь надвигавшегося Коко. С безнадежным отчаянием Рейнольдс бросился вперед в последней жалкой попытке ударить убийцу, но Коко просто отступил в сторону, рассмеялся и толчком ладони в спину Рейнольдса отбросил его от себя. Рейнольдс ударился о косяк двери и медленно соскользнул на пол. Сознание покинуло его, потом вернулось, и он помотал головой, стараясь прийти в себя. Коко стоял посередине комнаты, раскачиваясь на пятках, сложив на груди руки, со злобным торжествующим оскалом победителя в предвкушении предстоящего удовольствия. Коко хотел, чтобы он не просто умер, смутно осознал Рейнольдс, но чтобы умирал медленно. Нет, он не доставит ему удовольствия. Это не продлится долго: ему с трудом давался каждый вдох, ног он не чувствовал. Но он заставил себя подняться и стоял, шатаясь, не чувствуя ничего и не видя ничего, кроме кружащейся комнаты. Тело горело, словно в огне, во рту сломанные зубы, на губах соленый вкус крови, а ненавистный Коко стоял посреди комнаты и смеялся. Еще удар, тупо сказал себе Рейнольдс, еще только один удар, ведь убить меня он сможет лишь раз. Он оперся о стену, чтобы оттолкнуться и сделать последний шаг в своей жизни, и увидел, как перекосилось лицо Коко, – в комнату незаметно вошел Шандор, и его «железная» рука отодвинула Коко в угол.

Шандор выглядел как существо не от мира сего. Покрытый ледяной коркой с головы до ног, он был похож на призрака. Пятнадцать, может, двадцать минут Шандор пробыл на морозе в мокрой одежде. В свете масляной лампы вся его фигура блестела и мерцала в прочном ледяном коконе.

Солдат у двери раскрыл рот, затем с видимым усилием пришел в себя, бросил один из двух карабинов, которые держал в руках, и направил оставшийся у него в руках на Шандора, но слишком поздно.

Шандор одной рукой вырвал карабин из его рук, будто спичку из рук ребенка, а другой отбросил солдата к стене. Тот, злобно оскалившись, оттолкнулся от стены и бросился на него, но Шандор подхватил его, поднял в воздух и с ужасающей силой швырнул через всю комнату. Солдат ударился о стену, на какое-то мгновение прилип к ней, как бы удерживаемый какой-то силой, а затем рухнул на пол.

В этот самый момент, когда солдат бросился на Шандора, Юлия встала с кровати, подошла сзади к Коко и внезапно обхватила его руками, пытаясь отвлечь его внимание хоть на секунду. Но Коко, легко расцепив ее руки, отшвырнул девушку в сторону и бросился на потерявшего равновесие Шандора, яростно нанося тяжелые молотообразные удары. Шандор поскользнулся, не удержался и тяжело упал на пол. Коко прыгнул сверху, сомкнув огромные руки на горле Шандора. На лице Коко уже не было прежней ухмылки: он дрался за свою жизнь и знал это. Несколько секунд Шандор лежал неподвижно, мускулы на руках Коко вздулись, «железные» пальцы сжимались на горле Шандора – он вложил в эту хватку всю свою силу. Шандор пошевелился, поднял руки и схватил Коко за кисти рук.

Рейнольдс, едва стоявший на ногах, и Юлия, держащая его за руки, словно завороженные, смотрели на эту смертельную схватку. Сквозь болевой шок он как бы почувствовал отголоски той боли, которую ощутил, когда Шандор надавил ему на предплечья – надавил кончиками пальцев, совсем не так, как делал это сейчас, глубоко погрузив пальцы во вздувшиеся жилы на кистях рук Коко.

На лице Коко отразилось потрясение, потом недоверие, боль, страх – руки ослабли, пальцы разжались. Не выпуская его руки из своих, Шандор приподнял Коко, отодвинул в сторону, поднялся на ноги и потянул за собой гиганта Коко так, что тот навис над ним, потом, неожиданно выпустив его кисти, обхватил руками грудь Коко, прежде чем тот успел сообразить, что происходит. Рейнольдс подумал, что Шандор хочет отшвырнуть Коко и по лицу Коко было видно, что тот подумал так же, но боль и ужас перекосили его лицо: Шандор стал головой наносить удары в грудь, одновременно сдавливая ее в убийственном медвежьем захвате. Должно быть, Коко понял, что его смерть близка, и на смену ужасу пришел страх и снова ужас, потом страх, потом ужас... Лицо от нехватки кислорода стало голубовато-красным, из горла вырывались стоны и хрип, кулаками он отчаянно молотил по спине и плечам Шандора, но с таким же успехом можно было колотить по гранитной скале. В памяти Рейнольдса запечатлелось не искаженное болью лицо Коко, не бесстрастное лицо Шандора, а звук потрескивающего льда, производимый одеждой Шандора. Шандор сжимал руки все сильнее и безжалостнее, и Рейнольдс, взглянув в расширенные от ужаса глаза Юлии, одной рукой прижал ее к себе, а другой попытался прикрыть уши, как бы пытаясь оградить девушку от предсмертного вопля Коко.