картин – это мероприятие о живописи, так зачем туда съезжаться всяческим богачам?
– Анпхён-тэгун организует событие, где толстосумы и влиятельные люди смогут купить картины всяких пачкунов.
– То есть прийти может кто угодно, кто умеет рисовать?
– Пока непонятно, нужно ли особое приглашение, или можно просто прийти. Думаю, наставник знает. Но ему сейчас плохо, так что мы не можем спросить.
– А когда оно?
– Вроде в начале месяца? Хм… Завтра, что ли? Только об этом особо никто не говорит. Значит, слухи – неправда?
– Я слышал, что художники из «Чхон Мун» примут участие…
– Выходит, нашу группу не пригласили?.. А! Так вот почему учитель так грустит!
Для Чхонги возможность попасть в дом принца Анпхёна была куда важнее этого разговора.
– А где эта встреча будет проходить?
– В Мэджукхоне.
– Мне нельзя будет поучаствовать, да?..
Все посмотрели на девицу Хон с такими лицами, будто ответ на ее вопрос был крайне очевиден.
– Даже не думай туда идти. Иначе совсем учителя в могилу вгонишь.
– Знаю-знаю. Мои работы все равно не раскупят… Никто не станет платить за девчачьи картины.
– А может, и купит кто. Допустим, те, кто больше думает о собственной прибыли. Но именно поэтому тебе и нельзя туда идти. Гордость не позволит нам смотреть на то, как всякие негодяи втаптывают твой талант в грязь. Понятно?
Кан Чхунбок вернулся. Сейчас его лицо было еще более бледным, чем прежде.
– Неужели «Пэк Ю» единственных не пригласили на встречу в Мэджукхоне?
– Нет, мы участвуем. Завтра берем все художественные принадлежности и идем туда. Кроме бумаги. Ее будут раздавать.
– А разве там нет каких-нибудь требований к участию?
– Нет. Главное – уметь рисовать, ваша квалификация им не важна.
Мужчина посмотрел на Хон Чхонги, и цвет его лица стал еще болезненнее. Художники тоже занервничали и стали метать взгляды в сторону девушки.
– Светлячок.
– Понимаю. Я не…
– Ты тоже участвуешь.
– Что? Но учитель будет злиться…
– Это был его приказ.
На мгновение во всей мастерской повисла тишина. Но тяжелая атмосфера никак не сказалась на Хон Чхонги – девушка радостно выпорхнула из мастерской. Она сможет попасть в Мэджукхон, встретить принца Анпхёна и даже попросить его показать сансухва Го Си.
Один из художников схватил Чхунбока за ворот:
– Это недопустимо! Это для нас девица Хон – та еще хулиганка, но другие-то об этом не знают! Лучше пусть так будет и дальше! Будь учитель в здравом уме, он бы никогда не подумал отправить ее в такое место!
Кан избавился от чужой хватки, поправил одежду и сел на стул.
– Ох… С самого начала года – и такой сюрприз. Я тоже не знаю, что на него нашло.
– Я думаю, все в порядке, – расслабленным голосом произнес один пожилой художник, – рано или поздно это должно было случиться. Мы не можем вечно скрывать ее. Но для художницы Хон ситуация еще хуже… Для простой девицы в мире художников жизнь никогда не будет сладкой.
Большинство из группы все еще корчили неодобрительные гримасы, но были и те, кто сдался и согласился с ним:
– Не должно быть особых проблем. Девица Хон ведь хулиганка. У нее дурнейший характер из всех дурных! Если и найдется мужчина, который по незнанию будет за ней шастать, она же… О нет!
Художники тут же схватились за головы и завопили, потому что молчать было невозможно: Хон Чхонги точно попытается его убить! Чхунбок лишь тяжело вздохнул и сказал:
– Вот о чем наставник и беспокоится. Он боится, что Светлячок забудется посреди встречи и устроит очередной переполох.
Большинство из тех, кто соберется на встрече принца, являются весьма влиятельными фигурами, стоящими во главе управления восьми провинций Чосона. Если она чем-нибудь оскорбит этих людей, будущего у «Пэк Ю» не будет.
– Если что-то случится… – начал говорить один из них.
Затем мысль подхватили и остальные:
– …то нашу группу прикроют.
– Раз ее пригласили, значит, зачем-то это нужно. Не знаю, зачем именно. Учитель у нас, должно быть, потихоньку стареет…
– А что, если она снова заявится под видом бродяги?
– Если она придет в Мэджукхон в таком образе, будет только хуже.
– Может, попросить ее одеться как мужчина?..
– Так видно же будет! Даже если девчонку и пустят в таком виде, скоро ее все равно узнают. Ее не воспитывали дома с юных лет, как других девочек, так что в округе много людей, которые ее видели. К тому же чхонмуновцы в любом случае все поймут.
– Вот именно, «Чхон Мун» ведь тоже там будут, как же мы их обманем? Их владелица все растреплет… Нет, маскарад – это точно плохая идея.
Художники долго ломали головы над этой проблемой, но так и не смогли придумать, как ее решить.
Чхонги выбежала из мастерской и вошла в комнату. Завернув обувь небожителя в мешок, она перебросила его через плечо и отправилась на выход. Там девушка столкнулась с экономкой.
– Кён Джудэк! Как отдохнули?
– Славно. А ты куда?
– Мне нужно кое-что узнать. – Девица Хон села на пол и принялась обуваться, перевязывая ботинки тонкой веревкой. – А вы разве не говорили, что собираетесь навещать родителей в этот Новый год?
Кён кивнула и села рядом с ней.
– Да, вот и навестила впервые за несколько лет. До сих пор меня не простили, тьфу!
Девушка громко рассмеялась, потому что знала историю о том, как Джудэк сбежала из родного города посреди ночи. Не из-за долгов, не из-за проблем, а потому, что полюбила. Двадцать пять лет назад мужчина, проезжавший мимо ее родительского дома, остался у них ночевать и заболел. Женщине было жаль видеть его страдания. Когда ему немного полегчало, жители деревни стали прогонять гостя, хотя Кён казалось, что если он действительно уедет, то свалится в обморок где-то по дороге. Несмотря на протесты соседей, она последовала за этим мужчиной. Они даже дали друг другу клятвы в вечной верности. В то время жителям Кёнджу было запрещено въезжать в столицу. Хотя в конечном счете она сумела попасть в Ханян после многочисленных жизненных испытаний, но вернуться в родной город она долго не могла. Спустя несколько лет эти ограничения сняли, и Джудэк смогла навещать родителей.
– Вы ведь из Кёнджу? А где это?..
– В Янджу. Просто раньше его называли иначе.
– Точно. Янджу… Но старики, например, до сих пор зовут его Кёнджу. Поэтому я вечно путаюсь.
– Ханян тоже давно переименовали в Хансон, но все кругом называют его по-старому. Одно и то же ведь, так какая разница?
– Точно, ха! Но у вас такой замечательный ханянский говор… Вы стали говорить иначе, когда переехали сюда?
– Нет, это потому, что изначально в Кёнджу жили люди, которых переселили
