Убедившись, что ограда в полном порядке, дарейт опустился на дно и распластался на алом цветочном ковре. Ему предстояло дежурить до утра.
…Шли дни, серые икринки быстро росли. Они уже не были круглыми, скорее они напоминали длинные, заостренные с обоих концов яйца. Сквозь их тонкие стенки виднелись темные, свернувшиеся в плотные комочки зародыши. Четверо взрослых дарейтов теперь уже дежурили всего по три-четыре часа, постоянно сменяя друг друга. Но и те, кто был свободен от вахты, не теряли бдительности. Слишком много было вокруг желающих добраться до беззащитных малышей. Но при этом никто на целой планете не осмелился бы напасть на взрослого дарейта.
Но, кроме самих дарейтов, на берегу, у самой воды, постоянно сидел небольшой зверек с плотно прилегающей к телу густой шерстью, с длинным плоским телом и короткими лапами. Заостренная голова зверя была всегда повернута к морю, маленькие круглые уши настороженно вслушивались в каждый звук, доносящийся с моря и с берега. Но он слышал и то, что происходило под водой. Если зверю что-то казалось подозрительным, он скалил тонкие острые зубы и шипел.
Время от времени он прыгал в воду и быстро плыл туда, где скрывались под волнами гроздья серой икры. Почуяв его приближение, акулы и мурены, постоянно вертевшиеся неподалеку от коралловой стены, мгновенно удирали, а гигантские морские зв+зды и ежи изо всех сил прижимались ко дну и зарывались в ил и водоросли. Потому что этот зверь был смертью.
А он, сделав широкий круг по поверхности над огороженным садиком, таившимся под водой, плыл к его центру и, какое-то время покачавшись на легких волнах тихого залива, плавно опускался вниз, на дно. Там он тщательно осматривал все внутри ограды, осторожно подбирался к ставшим теперь уже огромными гроздьям и, казалось, прислушивался к тому, что происходило внутри сероватых прозрачных яиц. А потом снова отправлялся на берег.
Там он усаживался на камнях, чтобы следить за водой и за сушей.
И вот наконец однажды, в самом начале утра, когда рассвет еще лишь намекал о своем приближении, все икринки разом лопнули.
На пурпурные и алые придонные цветы медленно опустилось несколько десятков крохотных дарейтов.
Их тонкие неловкие щупальца беспорядочно цеплялись за махровые лепестки, их большие темные глаза еще плохо видели окружающее, но они уже ощущали себя как часть своего мира, они уже знали, как позвать зубастого зверя, если вблизи возникнет опасность, они уже умели объяснить взрослым, чего хотят, и чем отличается вода от суши, и где их дом, они знали имена богов, к которым нужно Обращаться, чтобы усмирить бурю или, наоборот, вызвать дождь. Они знали, что через несколько лет вернутся сюда, в это море, чтобы оставить здесь новые гроздья икринок, но охранять эти гроздья будут другие дарейты — те, которые всегда живут возле подводных садиков, те, с которыми навсегда связаны острозубые звери с плоским телом и короткими лапами.
И еще они знали, что от них зависит равновесие всей природы.
…Малыши росли, и все больше и больше времени проводили на берегу, и все дальше и дальше заплывали в море, понемногу осматриваясь и выбирая место для своих будущих домов. Они уже знали всех дарейтов, живущих на планете, — и для этого им совсем не нужно было встречаться с каждым из них. Они слышали друг друга, эти странные существа. Они говорили между собой молча.
Конечно, не каждому суждено было выжить. Они были еще слишком малы, чтобы защищаться самостоятельно, а взрослые дарейты и коротколапый зверь не могли уберечь всех до единого. Кто-то попадал в зубы акулы или мурены, кто-то не успевал увернуться от лучей гигантской морской звезды, кого-то настигал огромный краб или хищный полип. Многие погибали по пути в другие моря и соленые озера. А кто-то просто родился слишком слабым и не в силах был справиться с жизненными проблемами. Что ж… дарейты не были жестоки, но и нелепая сентиментальность и жалостливость тоже была им несвойственна. Живет лишь тот, кто может жить, вот и все.
Постепенно малыши вырастали, и созревали, и все реже и реже появлялись в родном заливе. Они находили себе пары, они строили свои дома. Они призывали себе на помощь те силы, которые помогают в браке, — и их браки всегда были счастливыми. Теперь хищные рыбы и звери сами торопливо уходили с их пути, и им не требовалась защита. Но следующее поколение должно было появиться лишь через много-много лет…
И как раз тогда, когда в тихих заливчиках, в тщательно огороженных подводных садиках повисли на толстых стволах новые гроздья икры, случилось нечто, повернувшее жизнь всей планеты на другой путь…
В ту ночь над самым большим из морей планеты разразился шторм, но никто из дарейтов и не подумал утихомирить его. Шторм был необходим природе. Он являл собой очищающую силу, он уносил с собой все слабое и нежизнеспособное, и, если бы он не пришел вовремя, дарейты сами бы вызвали его. Но конечно, даже в самых тихих заливах в такую ночь вода бурлила и кипела, и дарейтам потребовалось немало сил и внимания, чтобы уберечь от гибели опалесцирующие гроздья серой икры.
И потому никто из них не обратил особого внимания на то, что неподалеку от побережья, рядом со столицей дарейтов, медленно-медленно опустилась с затянутого тучами ночного неба гигантская холодная звезда. Она коснулась зеленой цветущей равнины и превратилась в огромную железную сигару, уверенно вставшую на шесть растопыренных ног.
К полудню шторм утих, воцарился мертвый штиль. Море замерло, отдыхая. И те, кто был свободен от вахты в подводных садиках, выбрались на берег, чтобы тоже как следует отдохнуть под безоблачным высоким небом.
Но почти сразу все до единого дарейты ощутили присутствие на их планете чужого и непонятного разума.
Он был где-то недалеко, этот разум, — но он : был совершенно непроницаем.
Ни один из дарейтов не мог проникнуть в него, как они проникали в сознание любого жителя своей планеты. Ни один из дарейтов не мог прочитать того, что этот разум замышлял, зачем он явился к ним, что искал…
Но дарейты не испугались.
Потому что они не ожидали зла. Разум — это всегда разум, считали они, и разумное существо неспособно причинять кому бы то ни было бессмысленные страдания. Дарейты верили, что всякая жизнь по сути своей драгоценна. И хотя любое живое существо рано или поздно погибает, но гибель его может быть обусловлена только естественными причинами, заложенными в самой природе;
Однако они ошиблись.
Явившийся из глубин Пространства разум оказался враждебен всему живому — и не потому, что был наполнен злом, а просто потому, что основным его качеством было равнодушное любопытство.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
