внимательным взглядом. В её глазах было что-то, что Иллидан не мог полностью прочитать. Какая-то смесь эмоций, слишком сложная для простой интерпретации.
— Мой сын, — сказала она медленно, — настоящий Тире'тан… он тоже боялся грома. Когда был маленьким, совсем маленьким, ещё до того, как научился ходить.
Иллидан молчал, слушая.
— Он просыпался от первого же раската грома. Плакал. Не мог успокоиться, пока кто-нибудь не брал его на руки. — Она улыбнулась — грустно, но без горечи. — Я проводила столько ночей, держа его, пока гроза не проходила. Пела ему колыбельные. Гладила по спине. Он засыпал у меня на руках, и я боялась шевельнуться, чтобы не разбудить его.
— Звучит знакомо, — сказал Иллидан прежде, чем успел подумать.
— Да? — Лала'ти посмотрела на него. — Ты делал то же самое? Для своего зверя?
— Да. — Он не видел смысла отрицать. — Он дрожал. Скулил. Забился в угол и не мог выйти. Я… — он поискал слова, — …я просто делал то, что казалось правильным. Держал его. Гладил. Издавал какие-то звуки — не знаю, откуда я их знал.
— Инстинкт, — сказала Лала'ти. — Или, может быть, что-то ещё.
Она помолчала, глядя на звёзды над головой.
— Знаешь, я долго не могла понять, что мне чувствовать по отношению к тебе. Ты занял тело моего сына. Носишь его лицо. Говоришь его голосом. Но ты — не он. Это очевидно любому, кто знал его раньше.
— Я знаю, — сказал Иллидан. — Я не пытаюсь притворяться.
— Нет, не пытаешься. И это… — она поискала слово, — …это помогает. Как ни странно. Было бы хуже, если бы ты пытался быть им. Тогда бы я постоянно видела разницу, постоянно замечала, где ты ошибаешься, где делаешь не так.
Она повернулась к нему.
— Но иногда… иногда я вижу что-то. Жест. Выражение лица. То, как наклоняешь голову, когда ты слушаешь. И на мгновение — только на мгновение — мне кажется, что он всё ещё здесь. Где-то внутри тебя.
— Может быть, так и есть, — сказал Иллидан медленно. Он не был уверен, правда это или он просто говорит то, что она хочет услышать. — Его память… она часть меня теперь. Его воспоминания, его привязанности, его… — он замялся, — …его любовь к тебе. Я чувствую её иногда. Как что-то, что не моё, но что живёт во мне.
Лала'ти молчала. Её глаза блестели в свете звёзд — может быть, от слёз, может быть, просто от влаги в воздухе после дождя.
— То, что ты сделал сегодня, — сказала она наконец, — для своего палулукана. Это было… это было что-то, что сделал бы Тире'тан. Настоящий Тире'тан. Он бы не бросил напуганное существо. Он бы сидел с ним всю ночь, если бы понадобилось.
— Я не думал об этом, — признался Иллидан. — Просто… сделал.
— Именно. — Она кивнула. — Именно поэтому я думаю, что он всё ещё здесь. Часть его. В том, как ты действуешь, когда не думаешь. В том, что выходит само, без расчёта.
Она встала, отряхнула колени.
— Спасибо, — сказала она.
— За что?
— За то, что заботишься о том, кто от тебя зависит. За то, что делаешь это не потому, что должен — потому что хочешь. Это… — она помедлила, — …это больше, чем многие могут сказать о себе.
Она повернулась к своей хижине, но остановилась на пороге.
— Может быть, когда-нибудь мы сможем поговорить по-настоящему. О том, кто ты. Откуда пришёл. Почему здесь. — Она не оборачивалась, её голос был тихим. — Но не сегодня. Сегодня… сегодня достаточно знать, что часть моего сына ещё живёт. В ком-то, кто умеет заботиться.
Она исчезла внутри. Занавеска на входе качнулась и застыла.
Иллидан остался стоять, глядя ей вслед. Потом медленно пошёл обратно к своей хижине, думая о том, что услышал.
Грум спал в своём углу, свернувшись клубком. Его дыхание было глубоким и ровным, никаких следов недавнего ужаса. Для него гроза уже была прошлым — неприятным, но закончившимся. Его простой разум не застревал на пережитом, не анализировал, не строил защитные механизмы. Было плохо — стало хорошо — можно спать.
Иллидан завидовал этой простоте. Его собственный разум работал совсем иначе — всё анализируя, всё раскладывая по полочкам, всё превращая в уроки и выводы.
Он лёг на своё ложе, но не закрыл глаза сразу. Смотрел в потолок, на узоры плетёных ветвей, едва различимые в темноте.
Он думал о том, что сказала Лала'ти. О том, что часть Тире'тана живёт в нём. О том, что эта часть проявляется в моменты, когда он действует не думая.
Может быть, она была права. Может быть, когда он успокаивал Грума, это был не только он — но и остаток того юноши, чьё тело он занял. Память тела, глубже, чем простые воспоминания. Инстинкты, которые не исчезают со смертью разума.
А может быть, это был он сам. Тот, кем он был когда-то, до войн и предательств. Тот молодой эльф, который выхаживал раненого оленёнка и чьё сердце называли добрым.
Может быть, эта часть его никогда не умирала по-настоящему. Просто спала, похороненная под слоями цинизма и горечи. И теперь — здесь, в этом мире, в этом теле, с этим странным существом, которое зависело от него — она начинала просыпаться.
Грум пошевелился во сне, издал тихий звук. Его хвост дёрнулся, потом успокоился.
— Ты не знаешь, что делаешь со мной, — прошептал Иллидан в темноту. — Не представляешь, что ты изменил. Такими темпами я скоро начну вопить об осквернении священной рощи.
Грум, разумеется, не ответил. Он спал сном существа, которое не знает сомнений и страхов — по крайней мере, до следующей грозы.
Иллидан закрыл глаза.
Сон пришёл не сразу — его разум всё ещё перебирал события дня, пытался уложить их в какую-то систему, извлечь уроки. Но когда сон наконец пришёл — он был спокойным. Без кошмаров, без тяжёлых воспоминаний, без изматывающих видений прошлого.
Просто темнота, тёплая и безопасная. И может быть — хотя он не признался бы в этом даже себе — это было связано с тем, что в углу хижины спало существо, которое доверяло ему полностью, абсолютно, без оговорок и условий.
Существо, ради которого он, оказывается, мог быть лучше, чем привык думать о себе. Существо, которое — само того не понимая — напоминало ему о том, кем он был когда-то. И о том, кем мог стать снова.
*** Больше глав (на две главы) и интересных историй — по ссылке на бусти, в примечаниях автора к данной работе. Дело добровольное (как пирожок купить), но держит в тонусе. Графика выкладки глав
