— Что ж, давай посмотрим, как ты выглядишь.
Алекс не шевельнулся, продолжая молча смотреть на нее и не убирая полотенце от лица.
Кей ободряюще улыбнулась:
— Не волнуйся, это не станет для меня шоком. — Подойдя к нему поближе, она ласково добавила: — Мне все равно, есть у тебя там шрамы или нет.
Этими словами она хотела развеселить его, но тут же посерьезнела, вспомнив, что он сидел в тюрьме. Она упустила из виду, что там его могли изуродовать. В исторических книгах она читала о пытках — да и Тэлли с ликованием читал о них вслух, — и сейчас ее воображение нарисовало страшную карта ну. Она так сильно сжала край таза, что костяшки пальцев побелели.
— Пожалуйста, убери полотенце, — попросила она, готовясь к самому худшему.
Медленно и с явной неохотой Алекс убрал от лица полотенце и посмотрел на Кей.
Однако к тому, что ей открылось, Кей готова не была. Он оказался красавцем. Не просто привлекательным, а очень красивым. Эта красота была совершенной, ангельской. Его голубые глаза она уже видела, но не подозревала, что у него такой идеальной формы нос. Губы, которые она столь часто целовала, казалось, были взяты с классического портрета. Более того, выяснилось, что Алекс молод, что ему меньше тридцати, что на его лице отсутствуют шрамы й морщины. По сравнению с ним мистер Грейди был стариком с простоватой внешностью.
Потеряв дар речи от изумления, Кей молча смотрела на него. Она вспомнила, что все время называла его старым, вспомнила, как рассуждала о красоте других мужчин, и ее охватил гнев. Он лгал ей! На память пришли его насмешки. Видимо, этого ему было мало, потому что со дня знакомства он развлекался тем, что делал из нее полнейшую дуру! Как же он, наверное, предвкушал ее унижение, когда откроется правда о его внешности! Но хуже то, что он смеялся над ней, когда они занимались любовью!
Не задумываясь Кей выплеснула воду ему в лицо, отшвырнула таз и пошла прочь. Она шла куда глаза глядят, и руководило ею только одно желание: больше никогда не видеть Александра Макдауэлла.
Алекс догнал ее уже на берегу и схватил за руку.
Кей отдернула руку и отвернулась.
— В чем дело? — спросил Алекс.
— Ты сам отлично знаешь, — процедила Кей сквозь плотно стиснутые зубы.
— Я так уродлив, что тебе противно смотреть на меня? — Он потянулся, чтобы прикоснуться к ее плечу, но она отпрянула, сложила руки на груди и устремила взгляд на воду.
— Ты красивый! — выпалила Кей. Ее слова прозвучали как осуждение.
Алекс помолчал, потом спросил:
— Я красивее Адама?
Ну вот, он опять смеется над ней, издевается, вызывает в ней желание дать ему пощечину, наорать на него. Но нет, она не доставит ему такого удовольствия. Если он считает себя в праве шутить, что ж, она тоже имеет такое право.
— Естественно, нет. И отца ты не красивее.
— А Итана?
— Даже близко не стоишь.
— А Ната?
— Да.
— Я красивее Ната?
— Да. — В Кей продолжала бушевать ярость, ей претило, что Алексу так весело.
— А как насчет Тэлли?
— У Тэлли рога и хвост.
— Вот бы взглянуть.
— На что? — И тут Кей совершила ошибку: она посмотрела на него. Он был красивее, чем ей показалось в первый раз. Она снова устремила взгляд на реку. — Нет! Не отвечай! Я и так знаю: ты хочешь взглянуть, есть ли хвост у тебя. К твоему сведению, я видела тебя голым, и твоя попа выглядит абсолютно обычной.
— Разве? — В его голосе слышался смех.
— Прекрати издеваться надо мной!
— Простите, леди, но это лучшая беседа в моей жизни. Когда мне было девять, один мальчик рассказал мне, откуда берутся дети. Та беседа мне очень понравилась, но эта интереснее.
— Ну а мне она не нравится! Я чувствую себя… Евой в райском саду.
— То есть обнаженной?
— Нет! Я имею в виду, что теперь я увидела правду. Я думала, ты старше. Я думала, тебе столько же, сколько дяде Ти-Си.
— Я сын его друга.
— Теперь я это понимаю. Извини, что немного запуталась. В меня стреляли, когда мы с тобой встретились, я оказалась наедине с убийцей, так что мысли мои были совсем о другом.
Веселость исчезла из голоса Алекса. Он подошел к Кей, но не прикоснулся к ней.
— Милая, ты должна была понять, что я не старый. Старый человек не смог бы…
— Что не смог бы? — Она резко повернулась к нему и захлопала ресницами, снова ошеломленная его красотой. — Извини, но у меня мало опыта, я видела мало обнажённых мужчин, чтобы их сравнивать. Да и сравнивать способности старых и молодых любовников у меня тоже возможности нет. Я…
— А как же Эли? — с серьезным видом спросил Алекс.
Кей не улыбнулась.
— Я тебя ненавижу. — Она отвернулась.
— В самом деле?
— Да! И не смотри на меня так.
— Ты же отвернулась, откуда ты знаешь, как я на тебя смотрю?
— Я чувствую. Ты смотришь на меня также, как Итан на девушек.
— Мне льстит такое сравнение.
— Мой брат хороший человек. А ты, Александр Макдауэлл, нет. — С этими словами она пошла к лагерю.
Глава 19
Когда Алексу было четырнадцать, ему нравилась девочка, которая жила в нескольких милях, но она даже не смотрела на него. Однажды он спрятался в кустах и перехватил ее по дороге. Однако она все равно не пожелала иметь с ним дело, и он спросил почему. Она ответила, что он слишком красив, что он никогда не будет верным женщине, поэтому у нее нет желания общаться с ним. Раздосадованный несправедливостью этих обвинений, Алекс вернулся домой и рассказал все отцу. Мак с сочувствием выслушал его и сказал, что женщины умеют причинить мужчине особую боль, которая страшнее, чем от удара меча или от пистолетной пули.
В тот момент эти слова показались Алексу абсурдными, но за последние три дня, общаясь с Кей, он понял, что именно имел в виду отец.
Кей отказывалась разговаривать с ним, она даже не прикасалась к нему. Весь тот день, когда он побрился, Алекс провел на охоте, поэтому увиделся с Кей только вечером. То бегом, то шагом выслеживая оленя в густых зарослях, мечтая побыстрее вернуться в лагерь, он придумывал, что скажет ей. Он представлял, что состоится серьезный разговор, который закончится тем, что Кей упадет в его объятия и простит его за красоту. Вспоминая о том, что стало причиной их ссоры, он то и дело улыбался.
Речь, которую Алекс заготавливал для Кей, была гневной. Он мысленно обвинял ее в том, что все сказанное ею нечестно и несправедливо. Каждый воображаемый разговор заканчивался тем, что она соглашалась с ним и бросалась к нему в объятия.
Подумывал он и о том, чтобы извиниться перед ней, попросить прощения за то, что скрыл от нее… На этом месте он всегда спотыкался. О чем он сожалеет? Когда они ночевали в амбаре старика Йейтса, должен ли он был сказать ей, что, между прочим, под всей этой растительностью нет никакого уродства? Или он должен был сказать ей об этом, когда они танцевали в магазине? Или в тот вечер, когда он впервые овладел ею?
