ежедневные данные.
– Получишь их в десять ноль одну.
Мирон уходит, а я крепче прижимаю к себе сына. Надеюсь, что скоро черная полоса в моей жизни закончится. И я хотя бы один проведу спокойно и без новых неприятностей.
Но…
Жизнь та ещё стерва, я не получаю желаемого.
Глава 32. Дима
– Покричит и ладно.
Решаю, выбираясь из машины. Не стоило приезжать без предупреждения, нарушаю установленные правила. Но увидеть Тасю с малым хотелось слишком сильно. С утра отправил несколько сообщений – ответа не получил.
Волнение грызло, но я убеждал себя, что ничего страшного не случилось. Иначе кто-то бы знал. Скорее всего, Тася всю ночь возилась сыном, а теперь отсыпается.
Но остаться в стороне я не мог.
Хорошо, хоть не послушал никого вчера – взял билеты на самолет и прилетел. Получил в качестве награды мигрень и напоминание, что дегустировать напитки в баре – не лучший вариант досуга.
Но будь я в другом городе, с игнором Таси… С ума бы сошел от беспокойства. А тут прыгнул в машину и приехал, пусть девушка и злится на меня потом.
Я едва успеваю приблизиться к подъезду, как дверь распахивается. И на пороге – моя пропажа. Смотрит широко распахнутыми глазами, хлопает ресницами.
А у меня сердце отпускает.
– Привет.
Улыбаюсь, жадно рассматриваю её лицо. Вроде виделись недавно, но я безумно скучал. Каждый раз, стоило уехать, сковывала безумная тяга сорваться обратно. Увидеть Тасю вживую, прижать к себе.
Всегда делал выбор в пользу «должен» вместо «хочу», но от желаемого сложно отказаться. И теперь застываю истуканом, взглядом скольжу по любимому лицу. Двумя косичкам, выбивающимся из-под шапки. Подмечаю темные круги под глазами, непривычную бледность.
– Привет, - Тася растерянно моргает, толкает коляску к рампе. – А ты… Когда ты прилетел?
– Ночью ещё. Решил, что тебе не помещает помощь. Руслан капризничал, да?
– Да, - вздыхает, улыбка дрожит. – Ночью снова начал плакать из-за зубика, только заснул.
– Я так и подумал. Ты не отвечала на мои сообщения.
– О, это по другой причине. У меня телефон сломался, не знаю почему. Не включается, не заряжается…
– Понял, решу.
Я шагаю рядом с Тасей, пытаясь придумать адекватный способ извинений. Вчера, под хмелем, мои претензии казались такими правильным и логичными.
Шварц и Тася друг друга еле терпели.
Теперь что не произойдёт – друг вечно рядом.
Отличная причина того, почему девушка даже не задумывается о втором шансе для меня. Легче было искать подводные камни, чем признать – я сам всё разрушил.
Несмотря на мои поступки, на все ошибки…
Отбросив то, каким неидеальным мужем я был…
Я ведь никогда не хотел терять Тасю. Не задумывался, какой моя жизнь будет без неё. Был твердо уверен, что мы с ней – навсегда. А всё остальное временные проблемы.
– Я хотел извиниться, - произношу, пряча ладони в карман. – За вчерашние слова. У меня нет права тебя ревновать.
Права нет.
А жгучее чувство внутри – есть.
Ядовитое, болезненное. Разъедает до кости, отдает пульсацией по всему телу. Ни контролировать, ни успокоить собственную ревность. То, что Шварц сам женат и Тасей не интересуется – не помогает.
– Я сам себя его лишил, - продолжаю, когда Тася сильнее сжимает ручку коляски. – Знаю. Извини, что я неуместно упрекнул тебя…
– То есть в этом причина? – девушка усмехается, встряхивает косичками. Ускоряет шаг. – Что ты изменил мне и теперь просто не можешь обвинить в отношениях с другим? А сами обвинения для тебя звучат адекватно?
– Не совсем.
Признаюсь, следуя за женой. Я понимаю, что Тася скорее познакомится с кем-то в лифте или на работе, чем начнёт строить отношения со Шварцем. Понимаю.
А разум всё равно не затихает.
Нашептывает, заставляя смотреть в оба.
Последние дни на пределе, с постоянными сомнениями. И сейчас приглушить необоснованную подозрительность – не получается. Только ярче вспыхивает от мысли, что друг постоянно возле Таси крутится.
Раньше он такой поддержки не оказывал.
– Я был не прав, - сжимаю плечо Таси, заставляя остановиться. Разворачиваю к себе, стараясь перехватить взгляд. – Во всём. И не должен был вчера говорить этого, подозревать что-то со Шварцем. Но в последние дни ты постоянно с ним, и у меня сорвало тормоза.
– И? Когда я лежала в больнице, а ты был далеко – Мирон привозил лекарства по твоей просьбе. Пару раз. Что вдруг изменилось?
– Раньше мы были вместе, а теперь ты сама поставила точку. Да, по моей вине, я это всё осознаю. Но ты терпеть не могла Шварца. И у меня возникла единственная причина, почему теперь вы так часто видитесь…
– Дим, ты слышишь себя? Ты попросил Мирона взять меня на работу. Ты снял у него квартиру для меня. Ты буквально устроил так, чтобы я постоянно была под присмотром Шварца. И да, ты мне изменил. А теперь лезешь с непонятными обвинениями.
– Я уже попросил прощения.
Тася ничего не говорит, только вздергивает бровь. Смотрит пристально, пока я не отступаю. Да, извинения получились так себе. На троечку и с привкусом вины.
Оправданий нет.
Только правда.
– Меня кроет страхом, Тась. Разрывает от мысли, что между нами всё закончилось. Я не хочу тебя терять. Не готов к этому. И бешусь от мысли, что ты будешь с другим. Потому что каким бы мудаком я ни был, как бы отвратительно не поступил… Я всегда хотел, чтобы лет через пятьдесят мы с тобой были вместе.
– И при этом ты поступил так подло…
– Подло, низко. Отвратительно. Я знаю, Тась. Но только это не меняет того, что я тебя люблю. Поступаю как дебил со своей ревностью, упорными попытками тебя вернуть. И остановиться не могу.
– Дим…
– Не надо, не говори ничего. Я и так всё знаю. Просто и ты знай, что я готов всё менять. Никаких задержек, переработок, четкий график. Я отдам половину обязанностей другим, разгружу себя. Будет больше времени на семью, на помощь с Русом не только по вечерам.
– А командировки?
Тася усмехается, зная самую большую проблему. Перенести завод ближе – слишком много трат. Перестать летать – невозможно. Меня не было чуть меньше трех месяцев, а уже проблемы.
До этого мотался постоянно, всё работало как часы, без сбоев. Я ещё как-то могу уменьшить дни занятости здесь, но
