А ведь это не ее фраза, подумал я. О Земле так сказал Гагарин. А я повторял про себя все детство его слова, мечтая увидеть Землю. И когда впервые увидел, повторил еще раз — ведь точнее, чем Гагарин, никто не сказал. Сейчас Вера говорит не моими словами, почерпнутыми из моего сознания. Только я это знаю точно, а Вера едва-едва догадывается. Ей еще долго говорить с чужого голоса, натыкаться на отголоски чужих знаний и ощущений. Плохо так, неправильно. Против своей воли она теперь моя.
Но ведь и я — ее!!!
Захотелось побиться головой о стенку. Хорошо, что стены здесь тоненькие, почти фанерные. Не развалить бы дом, однако.
Очнись, майор.
Черта с два очнусь. Ни одна женщина меня так самозабвенно не любила. И не хотела так отчаянно. Я представил, что будет в постели, и даже слегка испугался.
Когда-то придется объяснить Вере, из-за чего нас шлепнуло друг о друга и размазало. А она скажет: ну, и отлично. Повезло, скажет.
Это будет правильно?
— Пора идти, Вера.
— Иди, Ванечка. И возвращайся ко мне.
Я обмер и умер. Вместо поцелуя на прощание я хлопнул ее по плечу. Грузите меня в транспорт и везите на Паттерсон. Называйте просто — Инопланетное Чудовище. Недаром я выжил после того, как космос переломал меня. Не человек я. Не положено людям сходить с ума от того, что их назвали по имени без акцента.
Или это и есть «любовь»?
У машины страдал Билли. Он сам не понимал, то ли придушить меня, то ли задушить в объятиях.
Рядом, сидя на травке, грустил лейтенант.
— Что ты с ним сделал? — с ходу поинтересовался я, дабы перехватить инициативу в разговоре.
— Дал за камушек подержаться. Во избежание распространения слухов, порочащих наши честные имена, хлоп твою железку. А то начнет болтать, что мы экстрасенсы, а камушки — для отвода глаз. Пускай осознает, какая мощная хреновина Всевидящий Камень!
У лейтенанта из кулака свисала знакомая цепочка. Мерно раскачиваясь.
— Гляди, какое погружение в тему, Ванья! Гы-гы! Угадай с трех раз, за кем наш бравый коп сейчас подсматривает. Намекаю — не за супругой!
Лейтенант медитировал. Сросся с камнем. Поверил в него до конца.
— Ну, ты ловкач! — восхитился я.
— Ты тоже, — сказал Билли со значением.
— Пока что я майор основного штата ОВС. А ты капитан. Основного штата, напоминаю, если кто не расслышал.
— Ой, мама! — Билли занервничал и принялся ловить мой взгляд.
Я «раскрылся» и обрисовал новости от Джонсона.
— Ой, мама… — повторил Билли. — Ну, Сэйер… Заварил кашу! Отомстил, зараза, того не зная. Нам же расхлебывать. Хлоп твою железку! Мастерс и Павловски идут на транспорте, я верно разглядел? Час от часу не легче. Это же соси бензин в чистом виде.
— Октановым числом сто, — согласился я. — Джонсон не дурак, нашел контролеров. Ты, кажется, хотел морду набить Мастерсу? Или я запамятовал?
Билли надрывно вздохнул, наклонился к лейтенанту, разжал его кулак, забрал камень и повесил на шею. Лейтенант не отреагировал.
— А клиент-то перемещается, — заметил Билли. — Неуверенно так, рывками, в сторону острова. Будто нарочно, чтобы способнее было его подобрать с сухого места, хлоп твою железку.
— Черт… Шесть часов до транспорта. Мы еще не знаем, с чем имеем дело, а нам уже приказано грузить это и везти. У меня сейчас будет приступ ностальгии. Именно так мне ставили задачи, когда я был лейтенантом — пойди, найди, принеси… Ты что-нибудь понимаешь?
— Я понимаю одно, командир: времени в обрез! Потом явятся эти два индивидуума и лишат нас свободы маневра напрочь. Тогда почему мы не бежим?
— В кондомах со сломанными кондиционерами?
— Расстегнувшись и без масок. Я полечу, как ветер, ни один москит не догонит, хлоп твою железку.
И мы побежали.
На окраине леса я, задыхаясь, крикнул длинноногому напарнику, обогнавшему меня:
— Ты забыл про лейтенанта! Камень забрал, а наводку оставил! Дубина! Он так и сидит там — с камнем! Отпусти его!
Билли обернулся, состроил жуткую рожу, постучал кулаком по голове и утвердительно махнул рукой.
Бедный лейтенант, подумал я. То-то он вчера проболтался, хотя никто его за язык не тянул — мол, не знает, какого цвета трусы носит Кларисса. Знаковая оговорка.
Лишь бы он теперь рассудком не тронулся, выяснив, что рядом с ним на службе такая красотка — и вообще без трусов.
Редкими глупостями интересуются люди, заполучив доступ к приватной инфе. Хотя это как посмотреть. Не воришек же лейтенанту выискивать с помощью волшебной хреновины. Этой темой он по работе объелся. То ли дело — нижнее белье помощницы. Интересно ведь! Нетривиально и свежо.
К слову, о свежести. Без трусов Кларисса ходит, потому что жарко очень.
С этой мыслью я распахнул комбинезон пошире. Жарило вовсю, а на болоте еще и парило. Впереди Билли выдернул из ножен складной тесак, мимоходом снес деревце, сунул его под мышку и побежал дальше, обрубая со ствола ветки. Он всегда быстро учился. Хорошую осину, или как там ее, выбрал под слегу. Не тонкую, не толстую.
По кочкам мы скакали лихо, будто цирковые канатоходцы. Приятно было сознавать, что я еще в отличной форме, но спешка в таком гиблом месте раздражала меня. Когда твоя работа связана с риском, приучаешься не рисковать попусту.
Я бежал и думал: по своей инициативе Джонсон нас заставил торопиться или штаб ОВС так его подстегнул? Из всей команды «Курьерской Службы Джонсона Б.» босс прислал сюда на усиление и якобы в помощь единственную пару, с которой мы были не в ладах. Ну, совсем. Органически. Тошнило нас от них. Будто Мастерса и Павловски какой-то другой космос инициировал. Или они не переболели до конца. Их вообще на фирме недолюбливали.
А Джонсон ничего не делал просто так. Особенно в части комплектования подразделений. Если он навязал тебе для выполнения задачи явного недруга, значит, имеется в виду, что недруг либо тебя спасет, либо спасет задачу от тебя.
Джонсон у нас был стратег, провидец из провидцев. Таких, как мы с Билли, «глючило» периодически, а Джонсон — тот осознанно смотрел в будущее. И какие варианты там видел, подчиненным не говорил. И неизвестно, что докладывал наверх.
По своей воле, или не по своей, он загнал нас в искусственно вызванный цейтнот. Прыгая с кочки на кочку, я вынашивал планы мести, пакостной и мелкой, но такой, чтобы босс понял, за что.
Буду заходить на посадку у офиса — скорость неправильно рассчитаю и мимо створа проскочу. Ка-ак дам полный реверс над паркингом… Главное не думать об этом, иначе Джонсон подлянку заранее унюхает. А штраф за шумовое загрязнение я охотно заплачу.
И стекла новые в кабинете босса пускай вставят за мой счет. Зато сколько удовольствия…
Вчерашний уж нагло разлегся загорать точь-в-точь на прежнем месте. Услышав топот Билли, он поднял голову.
Билли ловко подцепил ужа слегой и зашвырнул в болото.
— Видела бы тебя Сара… — прокомментировал я.
— Береги дыхание, командир.
— Настучала бы в комиссию по правам животных…
— Сама дура.
Наш «клиент» болтался впереди, в районе острова. Кажется, наматывал вокруг него медленные круги. Он не учуял нас, но и мы по-прежнему ничего конкретного не могли сказать про него. Только росло убеждение, что это конгломерат слабеньких разумов, ульевая форма. Получалось, Джонсон все рассчитал правильно. И мои старые предположения были верны. Такие, как мы с Билли, вполне могли это нейтрализовать, сцапать, упаковать и погрузить.
Но Джонсон закрыл глаза на фактор Сары. Фактор, радикально переменивший модус операнди «клиента». Фактор, который еще многое поставит с ног на голову. И многих поставит на уши.
Джонсон просто не знал Сару.
А я-то знал.
Мы проломились сквозь кусты у пруда, миновали остатки пня, и тут Билли спросил, пыхтя:
— Командир, видишь?…
— Да!
— То же, что и я?… Хлоп твою железку! Опять нас сделали!
— Встречная засечка. Билли, сбавляем темп. Я больше не могу. Дышать очень хочется. Все нормально, Билли…
Впереди, на краю острова с развалинами, ярко блестело серебряным металликом какое-то пятно. Глазами мы его видели. Но только глазами. За какие-то секунды ментальный сигнал «улья» свернулся, закуклился, исчез.
— Это визуальный контакт, Билли. Мы неаккуратно шли через кусты. В нашу сторону банально посмотрели — и увидели. Давай вперед. Никуда оно не денется. Дождется.
В затухающем сигнале «улья» я разглядел оттенок узнавания. Нас определили как равных себе. Нами заинтересовались. И черт меня побери, если система оценок «улья» не была вполне человеческой. То ли Сара там рулила, то ли очень сильно влияла на поведение конгломерата. Сначала она дико испугалась, уразумев, что люди подобрались вплотную и увидели «тарелку». Потом сообразила, что мы не похожи на обычных людей. И сделала выбор — сначала поговорить.
