мне не хотелось бы!
(Потапову.) Вам известно, почему тресту, как вы выразились, план «скостили»?
П о т а п о в. Известно. Была бумага отправлена, что трест не выполнил план исключительно по объективным причинам. Цемента не было, не было труб, не было леса, субподрядчики плохо работали…
Б а т а р ц е в. Правильно! Бы правильно говорите.
П о т а п о в. А вот сейчас, Павел Емельянович, я скажу неправильно. Не потому мы тот первоначальный план не выполнили, что у нас цемента и труб не было. А потому, что на стройке порядка не было! Не было и нету! И никакого места мы не завоевали! Премия эта — липовая. Хапнули тридцать семь тыщ и радуемся — вот мы какие хорошие! (Резче.) А какими, интересно, мы окажемся, когда придется комбинат сдавать? Или, может, уже отменили пуск в этом году?
Наступило неловкое молчание. Айзатуллин торопливо строчит записку. Передает записку Батарцеву, тот прочитал, разорвал.
Л ю б а е в (добродушно). Товарищ Потапов, вы давно на строительстве?
П о т а п о в. С семнадцати лет.
Л ю б а е в. Значит, это не первая ваша стройка?
П о т а п о в. Конечно. Одиннадцатая.
Л ю б а е в. На тех стройках получали премии?
П о т а п о в. Получал.
Л ю б а е в. Не отказывались?
П о т а п о в. Не отказывался.
Л ю б а е в (поглядев на Батарцева и Соломахина, чтобы привлечь их внимание). Так неужели наша стройка хуже тех, где вы раньше работали? А, товарищ Потапов?
П о т а п о в. Хуже не хуже… Мне уже на пенсию скоро — пора уже, чтобы лучше было! А для наглядности я могу нарисовать одну неделю нашей работы. Нарисовать?
Любаев неопределенно пожимает плечами.
П о т а п о в (Айзатуллину). Нарисовать, Исса Сулейманович?
А й з а т у л л и н. Рисуйте, рисуйте…
Б а т а р ц е в (раздраженно). Вы говорите, говорите!
П о т а п о в (спокойно). Хорошо. Возьмем хотя бы прошлую неделю. В понедельник бригада простояла полсмены без бетона. Во вторник бригада простояла полсмены без бетона. В среду бригада простояла полсмены без бетона. А почему? Цемент на стройке есть, щебенки навалом, песка навалом, бетонный завод на ходу! А мы без бетона сидим. Почему?
Л ю б а е в. Очевидно, потому, что мощности бетонного завода не соответствуют еще нашим потребностям.
П о т а п о в. Так вы мне скажите: Потапов, завтра тебе бетона не будет. Я другим делом займусь. Но мне же этого не говорят! Заявки мои принимают! Говорят, жди, будет бетон! (Батарцеву.) И все три дня так, Павел Емельянович. Это что, объективная причина невыполнения плана?
Батарцев молчит.
Берем четверг. Толя, я двери когда искал, в четверг или в пятницу?
Т о л я (вскочив). В четверг!
П о т а п о в. Так вот, в четверг. Надо мне поставить три двери. Заявку подал, написал по форме: какие двери, сколько дверей, куда привезти. А дверей нет. Звоню. А мы, говорят, и не собираемся вам двери возить. Как так? Я же заявку подал! Ну и что — заявка, мы двери вообще не возим. Надо — приезжай сам, ищи свои двери. Еду. А что делать? Есть у меня два петеушника — одного взял, и поехали. Приехали. Павел Емельянович, вы давно были на складе столярки?
Б а т а р ц е в (буркнул). Это не имеет значения.
П о т а п о в. Вы полюбопытствуйте, Павел Емельянович. Очень интересный склад. Там порядок — как после Куликовской битвы. Полдня с этим мальчишкой, с Колькой, искали три двери! И они там были, я их нашел! Это что, тоже объективная причина невыполнения плана, Павел Емельянович?
Батарцев молчит.
Берем пятницу. Вообще обхохочешься. Сделали мы один фундамент в компрессорной. Постарались, отлично сделали (кивнул на Зюбина): Сан Саныч — свидетель. Две недели трудились. И вот приходит представитель заказчика. Братцы, говорит, вы же не тот фундамент сделали! Как не тот? Я чертеж волоку: вот, гляди, тютелька в тютельку! А он: что вы, братцы, мы вашему тресту давным-давно выдали другой чертеж! Тут будет импортная машина стоять — этот фундамент не пойдет! Звоним в техотдел: был новый чертеж на фундамент такой-то? Подождите, говорят, поглядим. Поглядели. Да, говорят, такой чертеж у нас имеется, завтра пришлем… Три месяца, Павел Емельянович, не могли переправить чертеж — из треста на участок! Это что, тоже объективная причина невыполнения плана? А теперь в субботу и воскресенье, выходные дни, будем отбойными молотками долбить. Собственными руками уничтожать собственный труд!..
Б а т а р ц е в (по телефону). Наташа, сейчас же позвоните в техотдел, пусть Осетров свяжется со мной, я в парткоме!
П о т а п о в (продолжает). А убыток какой? Фундамент-то тысчонку стоит. Кто за него заплатит? (Батарцеву.) Вы из своего кармана не положите, верно? Не скажете бухгалтеру — я плохо руковожу, денег мне не давайте?!
Л ю б а е в (возмущенно). Товарищ бригадир, вы все-таки думайте, прежде чем сказать! Павел Емельянович за ваш счет не наживается, он не капиталист!
П о т а п о в. Ну и что — не капиталист! Может, нам за то, что мы не капиталисты, надо медали выдавать? Ордена? Премии? (Любаеву.) Между прочим, Роман Кириллович, то, что капиталист награбил, рано или поздно рабочий класс у него заберет! А вот этот фундамент, который мы отбойными молотками будем долбить, уже никогда и никому не достанется! А ведь у меня, товарищи члены парткома, половина бригады — пацаны. Их же надо как-то воспитывать, прививать уважение к ремеслу. А на чем прививать? На вот этих примерах? Вы знаете, что мне сказал Колька Шишов, с которым я двери искал? Когда мы возвращались со склада, он говорит: «Да-а, коммунизм-то, видать, не скоро построится!»
С о л о м а х и н. И что вы ему ответили?
П о т а п о в. Ничего не ответил.
А й з а т у л л и н (внезапно поднялся). Товарищ бригадир, почему вы явились на заседание партийного комитета в нетрезвом виде?
Стало тихо. Соломахин настороженно вскинул голову. Любаев насупился. Все смотрят на Потапова.
П о т а п о в (вскочив). Я?! Вы что? Вы что говорите?
А й з а т у л л и н (спокойно). Я говорю, что вы выпили и в таком виде пришли на партком.
Т о л я (вскочив). Как вам не стыдно!
П о т а п о в (беря себя в руки). А вы можете это доказать?
А й з а т у л л и н. А вы — можете доказать? То, что вы говорите, вы можете доказать? На каком основании вы утверждаете, что у треста не было объективных причин для изменения плана? Видите ли, ему двери не привезли! Ну и что? Вы же обвиняете трест в том, что он подложным путем выбил себе премию! (Батарцеву.) Он же поэтому отказался от премии! В знак протеста! (Потапову.) В таком случае шли бы прямо к прокурору, если здесь жулики! Как можно говорить о делах треста, об огромной организации, насчитывающей три тысячи человек, делать далеко идущие выводы, не имея за душой элементарного представления, что в этом тресте происходит, в какой он живет обстановке, что у него есть, чего у него нету? Безобразие!
Т о л я (Потапову, шепотом). Достать?
П о т а п о в. Сиди тихо.
Л ю б а е в. Разрешите, Лев Алексеевич, два слова.
Соломахин кивает.
(Повернувшись к Айзатуллину.) А мне, Исса Сулейманович, вполне понятно, почему Потапов
