alt="" src="images/i_009.jpg"/>
Оставалось всего несколько дней до крупного противостояния с «Далласом» – первого из трех матчей, в которых я сыграю против своей старой команды. И… я нервничал. Эмоция, которая слишком часто возникала в моей новой жизни в Лос-Анджелесе. Я всегда был полон тщеславия и уверенности, и это не была моя маска – я на самом деле был крутым парнем. Однако с момента, как переехал, тревога постоянно душила меня.
Даллас был моим домом. Именно здесь я подписал контракт хоккейного новичка, выиграл Кубок Стэнли… стал хоккейной сенсацией, которой являюсь до сих пор. Я не был уверен, что смогу перенести, если после моего появления болельщики, которые когда-то скандировали мое имя, будут меня освистывать.
Вчера вечером я просмотрел статистику игр «Далласа». Кас Питерс занял мое место в команде, и, как сумасшедший, я откопал все его показатели. Я совершенно не чувствовал себя виноватым, когда мысленно пожелал этому бедному парнишке провалиться в сезоне. Мне нужно было, чтобы он был отстоем – иначе я не переподпишу контракт с «Далласом».
И он был отстоем. Я улыбнулся, когда наткнулся на статью, где какой-то репортер назвал его игру «медлительной» и «вялой». Как раз то, что мне хотелось видеть.
Хотя у «Далласа» все еще были хорошие результаты. Из-за Линкольна, конечно. Когда у тебя в команде безоговорочный король среди нападающих НХЛ, то преимущество на твоей стороне. Командная работа тоже была на высоте.
Навыки Линкольна были почти сверхъестественными, а дисциплина – железной. Он стал только лучше с тех пор, как в его жизни появилась Монро. Линкольн всегда был выпендрежником, и он определенно выпендривался перед ней.
Я чертовски гордился своим приятелем. Но действительно скучал по игре с ним.
Это желание никогда не пройдет – я хотел выйти на знакомый лед, услышать рев толпы, почувствовать прилив адреналина. Конечно, я играл на аренах по всей стране, но Даллас был особенным. Именно там у меня случались одни из лучших моментов и как у игрока, и как у простого человека.
Я решил написать Линкольну – так делают люди, у которых есть самый лучший друг в мире.
Я:
Следующая неделя обещает быть сумасшедшей.
Линкольн:
Я знаю… например, вдруг ты случайно дашь пас мне вместо Сото.
Я:
Ты издеваешься надо мной.
Линкольн:
Я? Никогда.
Я:
Все. Я отправлю Монро миллион своих джерси.
Линкольн:
ЛОЛ.
Я:
ЛОЛ? Это все, что я заслужил?
Линкольн:
Если ты думаешь, что я не отслеживаю посылки и всю почту…
Я:
Монро знает, что ты немного одержим?
Линкольн:
…
Я:
Блэйк и Монро станут лучшими подругами.
Линкольн:
Я лучший друг Монро.
Я:
Успокойся, золотой мальчик. Я слышу твое это рычание даже отсюда.
Линкольн:
*эмодзи со средним пальцем*
Я отложил телефон. Люблю этого парня. Я также наконец понял, что изменилось в нем после того, как он встретил Монро. Я был абсолютно без ума от Блэйк. Приятно иметь сообщника, который в любой момент поможет успокоиться. Хотя, если подумать, он не очень хорошо справился с тем, чтобы успокоить мое сумасшествие и удержать от совершения необдуманных поступков.
Покачав головой, я вернулся к изучению статистики Каса Питерса, планируя игру и то, как собираюсь надрать ему задницу в Далласе.
Блэйк
Когда я взошла на борт роскошного самолета, глаза расширились от удивления. Интерьер был роскошен. Ари убедил Линкольна позволить мне полететь в Даллас на частном самолете. Меня вполне устраивал рейс обычной авиакомпании, но Ари начал говорить что-то о контроле над толпой и о книжном бойфренде, и каким-то образом я оказалась здесь.
Мягкие кожаные сиденья манили, обещая комфорт, а большое количество акцентов из красного дерева создавало атмосферу роскоши. Милая пожилая дама, которую легко можно было бы принять за идеальную няню Макфи[12], встретила меня у двери и указала на нужное место. Ее дружелюбная улыбка и добрые глаза сразу же заставили почувствовать себя желанным гостем, несмотря на странность полета в одиночку на частном самолете.
Я устроилась на сиденье и приготовилась к взлету.
Посмотрев по сторонам, я заметила кое-что необычное. Все, кто работал на рейсе, выглядели так, словно были чьими-то бабушками. Все… даже два пилота.
Миниатюрная женщина с копной серебристых волос, бодрым настроем… и в свитере с рисунком кота подошла к моему месту. На ее бейджике было написано «Эдна».
– Доброе утро, голубушка, – сказала она с теплой улыбкой и протянула корзинку свежеиспеченного печенья. – Надеюсь, вам удобно и вы готовы к полету.
Я удивленно взяла угощение.
– Спасибо, Эдна. Оно выглядит восхитительно.
Эдна улыбнулась, ее глаза заблестели.
– О, милая, я пеку его уже много лет. Никто не может устоять перед хорошим домашним печеньем.
Я не могла с этим поспорить и откусила кусочек теплого хрустящего лакомства, словно попробовала на вкус саму ностальгию и любовь. Печенье таяло во рту.
Пока самолет выруливал на взлетно-посадочную полосу, Эдна продолжала болтать со мной, спрашивая о планах в Далласе и делясь моментами из собственной жизни… у нее было десять внуков.
Вскоре к нам присоединилась другая стюардесса, Мэйбл, с подносом горячего чая. У нее так же были серебристые волосы, очки и она тоже выглядела, как чья-то бабушка. Успокаивающим голосом она предложила чай на выбор.
– Дорогая, у нас есть разные сорта – зеленый, ромашковый и старый добрый «Эрл Грей», – любезно сказала Мэйбл.
Я выбрала ромашковый, и Мэйбл обслужила меня с заботой любящей бабушки, убедившись, что чашка имеет нужную температуру и уровень сладости.
Пока мы пили чай, по внутренней связи раздался голос женщины-пилота, объявляющей информацию о рейсе. Ее тон был намного теплее, чем на коммерческом рейсе… Но на самом деле, каковы были шансы увидеть такой экипаж? Нулевые, верно?
Я достала телефон, чтобы написать Ари, который должен был лететь с командой.
Я:
Ты не обязан отвечать на это… но есть ли у Линкольна какой-то фетиш… на женщин постарше?
Ари немедленно ответил, как будто ждал, что я напишу.
Ари:
Умираю. Я теперь всегда буду стыдить Линкольна этим.
Я:
Значит есть!!!! Он любит бабушек? Я имею в виду, я ничего не скажу… но Монро знает?
Ари:
