рано! Я не выспалась!
Проспала бы, да в шесть урок, и никто его не отменял. Думаю, если я не явлюсь, эльфийка, обучающая меня квенья, может оскорбиться. Надо вставать. Приоткрыла глаза и увидела, что всю ночь обнималась с одеждой Трандуила. Упс. «Пить надо меньше, меньше надо пить».© Повернулась в другую сторону: перед носом стоит ларец. Посопела, повздыхала и осторожно открыла. Бусики. Разные и много. Вспомнила совсем всё, оторопела и порадовалась, что не ножные кольца. Хотя, может, и они в этих россыпях закопаны, кто знает. Всё-таки неравнодушен владыка к камушкам — и сам носит, и канарейкам вот дарит. На нём, кстати, дивно смотрятся.
Мортфлейс, бестрепетно покопавшись в ларце, весело спросила:
— Что нравится богине? Платье можно подобрать под украшение. Владыке будет приятно, что его подарок оценили.
В ответ я прикрыла глаза и скорбно помолчала, собираясь с мыслями. Из общения с повелителем я уже поняла, что стоит положить ему в рот палец — и не то что с рукой, а со всем, что есть можно попрощаться. Скорее всего, камушки означают благодарность за вчерашнее и авансом предупреждают, что сегодня вечером я пополню собой ряды храбрых и выносливых дам. А я не такая, и боюсь, что как бы опытен и осторожен он ни был, всё равно покалечит. Ну не верю я, что ЭТО можно пихать, прости господи, в живого человека! В меня так точно. И ведь знает, что я так думаю, но сам, очевидно, считает иначе. Впрочем, если судить по вчерашнему, он может быть и прав. «Ах, я не готов к подвигам, ах, это всего лишь массаж». Ловок, что уж там. И, поскольку у нас всё уже вроде как было, он просто возьмёт то, что считает своим; бездействие и попытка притвориться ветошью не пройдут, и придётся верещать и упираться, и поссориться, чего мне совершенно не хочется. Но придётся. Я всё-таки не девочка, и, если бы не откровенная физическая несовместимость, давно бы уже дала владыке — только потому, что ему этого хочется, а он мне любопытен. Из вежливости, опять же) Но вдруг у него упадёт планка? Вон, какими кошачьими глазами смотрит. Помереть таким экзотическим способом я не готова, так что добродетель лучше соблюсти.
— Нельзя ли надеть что-нибудь, указывающее на мою печаль и раскаяние? Без драгоценностей?
Выяснилось, что ничего с печалью и раскаянием в моём гардеробе нет. Цвета майской травки, лазурных небес, пепельно-розовый, золотистый… ладно, будем считать, что белый, как считалось у некоторых народов, цвет печали.
Посмотрелась в зеркало: сонная, но довольная жизнью, на лице ни тени раскаяния. Неубедительный образ)
— Может быть, это? — Мортфлейс подняла нить каких-то камней, похожих на ледяные звёзды. Бриллианты?
— Нет, совсем ничего не надо.
Вот интересно, эльфы всё самое сияющее любят с утра нацепить, а вечером, если не праздник, одеваются поскромнее. У людей, наоборот, бриллианты только по вечерам надевают. Ох, если бы я не боялась оскорбить владыку и надеялась быть правильно понятой, отправила бы ларец обратно. Но и надевать не стану — не собираюсь я надкусывать эти пирожные! Ах да, напомнило мне это всё случай один. Итак, вставная новелла.
За время пребывания на Мамбе познакомилась с интересным персонажем. Мальчик среднего роста, с очень хорошей осанкой, сплошь из мышц; лицо на фотках не особо светил, но фотки из Испании-Германии-Франции; писал легко, интересно и по делу. Производил впечатление человека сильного и неагрессивного (по отношению к девочкам), уверенного в себе. И мы как-то легко и безмятежно договорились встретиться и пообедать вместе.
Помню, что надела платье фирмы ДД-шоп (ах, жаль, что прикрылось это заведение, умевшее одеть относительно стройную женщину с грудью, как белую леди). Цвета зелёного яблока, с рукавами и глухим воротом (не люблю открывать грудь, и чрезмерное внимание к ней не люблю), и поползла. Помню, как шла, провожаемая метрдотелем по пустому обширному залу между столиками к самому дальнему, в углу. За которым над кровавым стейком сидел человек в официальном таком пиджаке. И чем ближе мы подходили, тем позитивнее у него становилось лицо, а я соображала, от вежливости он его радостным делает или правда нравлюсь. И не знала. Ну, видимо, пока мы шли, он всё, что хотел, разглядел, и я ему понравилась. Из-за стола вежливо встал и поклонился, и что-то хорошее сказал — и тут же, по ощущению, начал беспокоиться о взаимности интереса. Эдак умело, усаживая, потрогал за запястье, проверяя реакцию — не отпрыгну ли. Я про себя отметила, что мсье, кажется, продвинут в вопросах невербальности, и зачла плюсиком. С интересом рассмотрела: я-то близорука, и издали мало что видела. Миллиметровая стрижка, стёртое и невыразительное лицо — а глаза умные и нехорошие; и, похоже, всякое повидавшие. Такие иногда «червивыми яблоками» называют. Своеобразный тип. Под пиджаком слегка, но характерно топорщился пистолет в наплечной кобуре. Мужчины, по роду деятельности вынужденные эту кобуру таскать, в чём-то понимают девочек с большой грудью и их проблемы, связанные с неудобными бюстгальтерами: тоже бывает натирает и устают от веса. На жаргоне кобура эта, кстати, «лифчиком» и называется) Руки чистые, ухоженные, часы дорогие, обувь фанатично начищенная. Я смотрела и не понимала, кто это: для хорошо стоящего мента молод, для военного богат; и не чиновник, те оружие не носят и осанка у них другая. И я спросила попросту.
Ну что: он знал три языка, служил по дипломатической части, причём за границей должность называлась вице-атташе, а если в России, то по табели о рангах «Первый помощник второго секретаря». На вопрос «Чьего секретаря?» он засмеялся и объяснил, что секретарь ничей, это просто название должности.
Да, небедный, потаскавшийся по европам, истории интересные сыпались как из худого мешка. Разговор был способен поддержать на любую тему: хоть про рыбалку, хоть про оперу. По типажу на президента похож, только помоложе, конечно. И очень его беспокоило, нравится ли он.
Что ж, королева чужих прошипела в его сторону что-то милостивое, а внутренний графоман был очарован. Я поняла, что имею дело с анекдотическим персонажем — тем самым «голубоглазым мальчиком с длинными руками». Их боится весь мир: то они кого-то отравят, то что-то ценное украдут, то ещё как-нить нагадят. Из любви к Родине, да. Вот он тут, живой и настоящий, и опыт общения с ним бесценен для меня, как для графомана. Так что да, нравился. Про душу и сердце мы не говорим: если бы от них зависело, так у меня бы совсем личной жизни не было, а телу же иногда
