Своим большим телом он накрыл ее. Их губы снова слились, и она почувствовала, как он тяжел. Со вздохом она раздвинула ноги, давая ему дорогу, и прошептала:
— О да, мой дорогой, да!
Нежно, с бесконечной осторожностью, он проник в ее тело. Зенобия сразу же поняла, что его орудие огромных размеров, и слегка вздрогнула. Он остановился, чтобы дать ее телу время привыкнуть к величине его члена. Потом начал глубже проникать в нее, и, к своему изумлению, она ощутила волшебное начало. «Слишком быстро!»— подумала она в неистовстве, но была не в состоянии помешать этому.
Задыхаясь, она вскрикнула, открыла глаза и увидела, что его пылающие голубые глаза смотрят на нее сверху вниз. Он видел, как серые радужные оболочки ее глаз покрылись поволокой в тот момент, когда ее омыла первая волна наслаждения.
— Нет! — всхлипнула она. — Это слишком быстро! Но он стал успокаивать ее.
— Это только начало, любимая! Я дам море наслаждения!
И он сдержал слово. Он доводил ее до вершин блаженства несколько раз и лишь потом позволил своему могучему семени излиться в нее.
Они заснули, держа друг друга в объятиях. Их прекрасные сильные тела переплелись. Но, опасаясь за ее репутацию, он спал очень чутко и проснулся еще до рассвета. Когда он взглянул на нее, его наполнила нежность. Он хотел разбудить ее и снова любить, но она спала так крепко. Ее тело исцелялось после потрясений минувшей ночи. Он тихо встал, оделся. Ему лучше уйти, пока его не увидела какая-нибудь сплетница.
Слабый шум заставил его повернуться к двери. К своему изумлению, он увидел там потрясенного Лонгина.
— Как же ты мог воспользоваться ею? — в ярости прошептал Лонгин. — Она ведь доверяла тебе, Марк!
— Я не воспользовался ею, Лонгин! Просто так случилось! Это простодушное объяснение убедило Кассия Лонгина в том, что это правда. Но все же он был расстроен. По-своему он тоже любил Зенобию.
— Идем со мной! — холодно произнес он. — Я отведу тебя в мои апартаменты — тебе необходимо присутствовать во дворце в это утро.
— Я бы никогда не причинил ей вреда, Лонгин!
Кассий Лонгин повернулся к римлянину, и в его карих глазах появилось грустное выражение.
— — Я знаю, — вздохнул он. — Как давно ты уже любишь ее, Марк? Я все понимаю, но ты должен быть осторожен! Именно сейчас ее положение так ненадежно!
— Мы будем осторожны, Лонгин.
— Что ж, люби ее, если хочешь, Марк, но не забывай, что Пальмира — прежде всего. Если бы сейчас Зенобии пришлось выбирать между тобой и городом. Пальмира была бы на первом месте. Никогда не вынуждай ее выбирать!
— Ты, конечно, шутишь, Лонгин! Такой женщине, как Зенобия, просто необходимо быть любимой. Она не может жить без любви!
Кассий Лонгин покачал головой.
— Не обманывай себя. Это в минуту слабости она растаяла в твоих объятиях. Зенобия — не какая-нибудь слабовольная женщина, которая рада вести домашнее хозяйство своего мужа и вытирать сопливые носы и мокрые попки детей. Она рождена для величия! Об этом свидетельствовали все предзнаменования при ее рождении, и она только что начала осуществлять свое предназначение!
Глава 6
— Ты ведешь себя словно девчонка, рожающая своего первого ребенка, а не как женщина, которая уже родила двоих сыновей, — ворчала старая Баб.
Когда боль снова пронизала ее тело, Зенобия заскрежетала зубами.
— Вабу и Деми я рожала легко, а этот ребенок, кажется, вовсе не желает появляться на свет, — простонала она.
— Несчастное дитя! — пробормотала Баб. — Оно так никогда и не узнает своего отца. Боги словно бы одарили тебя после всех этих лет, подарив этого последнего ребенка царя Одената через девять месяцев после его смерти. — Она снова покачала головой. — Бедное дитя, — повторила она.
— Это настоящее чудо, — сказала Юлия, склоняясь над своей подругой и вытирая пот с ее лба.
— По крайней мере, престолонаследие обеспечено. Три сына — это лучше, чем два, — Зенобия перевела дыхание после схватки. Юлия рассмеялась.
— Может быть, на этот раз родится дочка, Зенобия.
— Нет, — послышался уверенный ответ. — Оденат н я плодили только сыновей — сильных сыновей для нашей пальмирской династии.
— Ну что ж, я, например, в восторге оттого, что у меня есть сын, и дочь. Гай — для Антония, а Флавия — для меня.
— Несомненно, для тебя, — усмехнулась Зенобия. — Она — не только твой портрет, но даже манеры у нее твои. Судорога пробежала по ее лицу.
— Ах, царица Юнона! — вскрикнула она.
— — Тужься, дитя мое, тужься! — командовала Баб.
Зенобия делала так, как ей приказывала ее старая няня, но прошло еще несколько часов, прежде чем ей удалось разродиться.
Снаружи, в прихожей царицы, ждали Кассий Лонгин и Марк Бритайн. За последние месяцы эти двое мужчин стали хорошими друзьями. И правда, Марк не знал, что бы он делал без дружбы мудрого доверенного советника Зенобии. Без этой дружбы он мог бы сойти с ума, судьба нанесла ему еще один удар. Боги позволили ему мельком увидеть рай, а потом тут же отняли его.
На следующее утро после смерти Одената он ждал, что Зенобия позовет его, но вместо этого его пригласили на заседание совета и объяснили обязанности. Ее поведение по отношению к нему осталось таким же, каким оно было раньше — вежливым и любезным. «Ах да, — подумал он, — она — царица и будет ждать, пока минуют девять дней печали и погребение. Это разумно с ее стороны».
Тело царя обмыли, одели в тунику «пальмата» из тонкого полотна, расшитую золотом и пурпуром, и прекрасную тогу «пикту», сотканную из легкой шерсти пурпурного цвета, с вышитыми золотой нитью фигурками богов. На ногах у него были позолоченные сандалии, венок победителя из золотых лавровых листьев украшал его темноволосую голову.
Его положили на погребальное ложе в атрии дворца ногами к дверям для прощания. Ложе усыпали цветами, а в серебряных плошках курился ладан. У изголовья и в ногах ложа стояли золотые лампы, в которых горело ароматное масло. Перед дворцом разбросали ветки сосны и кипариса — знак того, что дом посетила смерть. Когда все приготовления закончились, двери дворца открыли для публики. Люди шли непрерывным потоком весь день, всю ночь и следующее утро, а потом тело Одената перенесли к усыпальнице за городскими стенами. Закон запрещал размещать кладбища в пределах города.
Все граждане города, которые были способны ходить, присоединились к погребальной процессии. Шли и мужчины, и женщины, и дети. Во главе процессии группы музыкантов и певцов играли и пели траурные погребальные песни во славу Одената Септимия и величия его царствования.
Так как Оденат был военным вождем, во главе процессии несли штандарты в честь его побед. Вслед за ними члены совета десяти несли тело на погребальном ложе с непокрытым лицом. За телом следовали члены семьи: Зенобия в глубоком трауре, который выглядел странно на фоне ее золотистой кожи и только делал ее еще более прекрасной; гордая Аль-Зена, юный царь и его брат, опечаленные, но, подобно их матери и бабушке, сдержанные и серьезные.
