я соберусь уехать, я уеду, а не буду вынуждена упрашивать увести меня домой.
Он мне ничего не ответил.
Наверно, обиделся или разозлился еще больше? Его задело? От пустоты в нашем диалоге становится холодно. Я зачем-то просматриваю переписку, датированную прошлым апрелем, и грустно улыбаюсь. Всего год прошел, а так много изменилось…раньше мы присылали друг другу глупые шутки, картинки, говорили обо всем и ни о чем, а сейчас вот так. Наши сообщения стали короче, холоднее. В них больше нет нежности.
Как говорит Женя Трофимов: «любовь теряет вкус, словно крепкий чай, и выпить бы до дна, но я не могу…»*. Так и есть. Я больше не могу.
Чувствую это остро.
Чувствую это в этой песне.
Хорошая песня. Правильные слова. Очень ярко характеризует все, что происходит здесь и сейчас.
Ладно, это неважно. Я доживаю последние деньки в своей зоне комфорта, встаю и одеваюсь.
Узкое, короткое платье, босоножки - по-другому нельзя, и плевать на погоду. Холодно, а нельзя. Хах, странная эта Москва…
Беру с собой сменную одежду, потому что знаю, что выйду из загородного клуба в разгар веселья. Я не собираюсь оставаться. Знаю, что этот вечер подразумевает обратное: скорее всего, мой благоверный снова попытается затащить меня на «сеанс любви» к Золотовым, но точно знаю, что туда не пойду.
Я уеду домой. В джинсах, теплой кофте и уггах.
Все это складываю в тканевую сумку и выхожу из дома.
Еду недолго. Точнее, долго, и я уже опаздываю, но все равно попадаю к хорошо знакомым воротам слишком рано.
Слишком…
Теперь вот стою и смотрю на фасад здания, где для меня всегда будет слишком много демонов, чтобы иметь возможность дышать полной грудью. Ну, да ладно. Деньги ведь не пахнут?
Вздыхаю и выхожу на улицу.
Как же холодно…
Ежусь, пока прохожу мимо поста охраны. Они больше не останавливают меня - знают в лицо. Хорошо знают. Слишком хорошо, и это должно напрягать, да? Когда Цербер не бросается на тебя, а принимает за своего - это должно напрягать, но я стараюсь об этом не думать.
Внутри, как обычно, шумно, людно. Людно слишком.
И как же много «слишком» во всем этом вечере, да?…
Я здороваюсь с людьми, которых не знаю. Коротко им киваю, стараюсь даже улыбнуться, и у меня хорошо получается. За девять месяцев я научилась притворяться, а за полгода довела это умение до совершенства.
Отвечаю с притворной радостью Самире, Окси, обнимаю Настю.
Дамира…
Он встает, кладет руку мне на поясницу и оставляет поцелуй сухих губ на щеке, а потом сразу уходит. Он на меня злится. Думаю, он меня даже ненавидит сейчас.
Я понимаю.
Не поверите, но я могу его понять. После того как я впервые увидела, как он мне изменяет, я тоже держала дистанцию. Я тоже злилась, полагаю, но мне было больно. А ему? И ему тоже. Справедливости ради, ему тоже…Я вижу, что и он притворяется. Слишком громко смеется, слишком активно разговаривает, слишком…много слишком. Оно продолжает нанизываться на тонкую ниточку действительности, как маленькие бусинки, которые внутри прячут слишком острые лезвия.
Они слишком сильно режут, и в какой-то момент я ссылаюсь на необходимость спуститься и проверить звук, свет и еще какую-то хрень, лишь бы не оставаться рядом с ним.
Пока иду к лестнице, чувствую его горячий взгляд между лопаток.
Думаю, он меня сейчас все-таки ненавидит. Я знаю, как это работает. Как там сказал мой Воланд? Свободная любовь - полная хуета? Я с ним согласна. Я подписываюсь под каждым словом: это полная хуета. Ты можешь договориться о чем угодно на словах, но по факту все всегда будет одинаково. Ревность, обида, боль - вот что значит «открытый брак». Это и убитая близость, труп которой теперь чувствую не только я, скажи? Неприятно. Так неприятно ощущать ее внутри себя. Она воняет, как сладковато-приторное нечто, оседая отвратительными парами на твоих внутренностях. На твоем сердце.
Она травит твою кровь, а раньше делала ее сильнее. И тебя сильнее. Но это было раньше. Как раньше уже не будет…
Вздыхаю и делаю небольшую затяжку, стоя на балконе. Передо мной все еще покрытые снегом холмики, но я вижу ту спортивную площадку, на которой мы бесились когда-то.
Там больше нет даже наших призраков.
Все умерло.
Все безвозвратно ушло…и я слышу только эхо нашего смеха, но не вижу больше теней. Раньше видела. За них хотелось держаться в надежде, что когда Дамир очнется от морока, мы сможем вернуться обратно.
Я больше не надеюсь.
Я слишком давно больше не надеюсь…
Музыка становится громче, нарушая мое умиротворение, и я резко оборачиваюсь. На мгновение мне хочется закатить глаза, потому что я боюсь увидеть Настю, Самиру или, не дай Бог, Золотова, но на пороге появляется другой человек.
Это Демид - сводный, точнее, единокровный брат Золотова.
Он одаривает меня странным взглядом, а потом выходит на террасу и прикрывает за собой дверь.
Я его плохо знаю. Мы виделись всего пару раз, и каждый раз он старался побыстрее покинуть нашу компанию. Раньше я никогда не задавалась вопросом: почему? Точнее, задавалась, но не с глубиной, а так. Просто из праздного любопытства. Теперь я думаю, что и ему так же неприятно быть внутри, как мне.
Он - бастард. Он - сын от «шлюхи», о чем Золотов не дает забыть младшему брату. Это не так явно, если ты не знаешь Даню, но я, к сожалению, его знаю, чтобы услышать все подводные камни каждого его слова.
Демид, конечно, понимает тоже. Золотов не дает ему забыть, что он вроде и семья, но сомнительная. Это, наверно, дико неприятно? А может, и нет. Я никогда его не спрашивала, и это вообще первый раз, когда мы остаемся наедине.
Но я не испытываю к нему отвращения.
Они с Золотовым хоть и братья, но совершенно разные. Ничего удивительного в этом нет, конечно же. Их растили разные обстоятельства и разные женщины. Разные миры. И у них разные пути.
Даня - мерзкий, гадкий человек с сомнительными принципами, которые Демиду совсем не нравятся. Я это замечала всегда, когда старший брат открывал рот и начинал запрягать свою телегу о фальшивом гедонизме, который даже ему не принадлежит.
Забавно он сказал, да? И так в тему...интересно, что сейчас делает мой Воланд?...
- Не помешаю? - спрашивает тихо, я слегка мотаю головой.
Странно, но его общество меня не тяготит. Единственного человека во всей Москве…
- Нет.
Демид подходит и встает
