организовать подготовку и засылку диверсантов в тыл советских войск. В декабре 1944 года вместе с постоянным представителем Гиммлера при мне, оберфюрером СС Крэгером, ко мне явился штурмбаннфюрер СС Радецкий, который заявил, что ему руководством СД поручено договориться со мной о совместном налаживании диверсионной деятельности на советской территории… Я заявил Радецкому, что надо готовить тысячи таких агентов, которые могли бы после переброски в СССР стать руководителями повстанческих отрядов, наносящих удары Красной армии с тыла”.
Иными словами, Власов берет на себя еще большую вину, он не делит ее с Радецким, который договаривался с ним “о совместном налаживании диверсионной деятельности на советской территории”. Почему действительно так странно ведет себя на допросе Власов? Он же не враг себе. И потом, что за причина была “отшивать” Радецкого от совместной работы по подготовке диверсантов для заброски “на советскую территорию”? Зачем Власову понадобилось пугать Радецкого несусветными масштабами подготовки диверсантов: “что надо готовить тысячи таких агентов, которые могли бы после переброски в СССР стать руководителями повстанческих отрядов, наносящих удары Красной армии с тыла”? О каких тысячах агентов такого класса и уровня, чтобы каждый из них стал руководителем “повстанческих отрядов”, вообще идет речь? Зачем Власов блефует? Он же знает, что сделать это невозможно. Физически невозможно. Чтобы Радецкий перепугался огромности работы и сам отказался от совместной деятельности? Зачем? Может, потому, что как раз очень хорошо знал Власов: немцы стараются “держать командование и личный состав РОА под неусыпным строжайшим наблюдением, на любом участке иметь своих инструкторов и наблюдателей”? Допустим, Радецкий – тот самый их “наблюдатель”, и что из этого следует? Власов-то еще больше для немцев свой, чем какой-то Радецкий. Почему он хочет избавиться от Радецкого? К сожалению, ни следователь, ни те, кто вел судебное заседание, этого вопроса Власову так и не задали. Почему? К сожалению, и наши исследователи не задали себе этого вопроса, а только констатировали “довольно сложные и запутанные” взаимоотношения марионеточной “освободительной” армии со своими “хозяевами”. Однако сегодня этого уже недостаточно…»
Что верно, то верно.
Недостаточно только констатировать существование трений во взаимоотношениях Власова с нацистами, надо проанализировать и причины, обусловившие эти трения. Однако для того, чтобы проанализировать все сложности взаимоотношений Власова с немцами, совсем не обязательно возводить его в чин генерала ГРУ.
И насчет разноречивости показаний удивляться не надо.
Лидеры РОА и КОНРа по многим позициям расходились во взглядах, когда только создавались КОНР и РОА, и оценки ими минувших событий просто не могли не различаться.
Кроме того, все они пришли в КОНР с легендами, сочиненными про себя ими самими или сотрудниками «Вермахт пропаганды», и это не могло не запутывать показания.
– Почему, – риторически спрашивает Филатов, – следствие не прояснило все до конца, не распутало противоречий?
Ну, если бы следствие действительно поставило своей задачей распутать все противоречия, оно, наверное, продолжалось бы до нынешних пор.
– Почему всем вынесли смертный приговор? – не унимается генерал.
Вот это уж воистину всем вопросам вопрос.
Задать его может только человек, совершенно лишенный чувства времени.
Вот если бы в 1946 году оправдали какого-либо немецкого пособника, это было бы действительно дивно. Тогда действительно стоило бы подумать, кто же этот человек.
Опровергать доводы Виктора Филатова так легко, что в результате сами эти опровержения теряют всякую значимость.
Это как с плесенью тополиного пуха. Ничего не стоит смахнуть ее со скамейки, но, покружившись, пух осядет вновь.
У Филатова в книге и не аргументы, а так – темперамент, динамика, накат.
Слова сцепляются в его рассуждениях друг с другом, как тополиные пушинки, затягивая белой плесенью сознание читателя.
Филатов, как правило, и не аргументирует и не доказывает ничего. Факты мелькают в его руках, не сцепленные никакой логической связью, подобно картам в руках шулера.
Нужные комбинации возникают, потому что банкомет успевает подсунуть нужную карту. Мы уже иллюстрировали это примером «анализа» Виктором Филатовым разговора генерала Власова с Эренбургом.
Можно привести и другие примеры…
Отметим при этом, что, как и положено при такой игре, генерал Филатов сохраняет невозмутимый вид человека, посвященного во все тайны спецслужб, неведомые обыкновенным смертным.
«В штабе Ленинградского военного округа Власов в должности “пом. начальника 1-го сектора 2-го отдела”. Вдруг с пом. начальника отдела боевой подготовки его перебрасывают “начальником учебного отдела курсов военных переводчиков разведывательного отдела ЛВО”. А это что такое? При чем тут отдел боевой подготовки округа и курсы военных переводчиков? Читать это надо так: полтора года Власов был слушателем этих самых курсов разведывательного отдела ЛВО, на которых он полтора года изучал в том числе и какой-то из иностранных языков. Может быть, немецкий? Но самое элементарное состоит в том, что преподавать, а тем более быть начальником учебного отдела курсов военных переводчиков разведывательного отдела такого по тем временам стратегически важного военного округа, как ЛВО, мог только в высшей степени классный разведчик».
Как мы видим, Виктор Филатов ненавязчиво намекает здесь, что он-то уж знает, как и что надо читать.
Полтора года Власов был, по его мнению, не начальником курсов военных переводчиков, а слушателем этих курсов. Язык изучал. Может быть, немецкий? Но почему после этого Власов никак не обнаружил знания немецкого языка, Филатов не объясняет, как не объясняет и того, почему надобно читать анкету Власова именно так, а не иначе.
Но согласимся… Прочитаем, как предлагает нам господин Филатов…
«Самое элементарное», – говорит Филатов и объясняет, что только высококлассный разведчик мог быть начальником учебного отдела курсов военных переводчиков.
Опять-таки, допустим, что это так, хотя это совсем не элементарно и не очевидно. Но ведь Филатов только что объяснял нам, как «надо читать», и по его прочтению выходило, что Власов был только слушателем на курсах. И вдруг, без всякого перехода, Власов становится начальником и, следовательно (по Филатову: элементарно), высококлассным разведчиком.
А чего стоят рассуждения Филатова о псевдониме, под которым работал Власов в Китае?
«В Москве же, до выезда в Китай, Власову была определена кличка – “Волков”. Интересно, какую кличку носил Власов, когда он уже работал в Берлине? Я думаю, ту же – “Волков”. Почему? В разведке ничего не берется с потолка. “Волков” – Волк. Кличка разведчика – это спрессованная в одно слово, выраженная одним словом суть его, главное в нем, отличное от других. Кличка разведчика равна смыслу слова “человек”, “зверь”, “пресмыкающееся”. Кличку в разведке может тебе дать твое руководство, и это будет его, спрессованное в одно слово видение тебя – ты одним словом. Но кличку себе может
