class="p1">– В настоящее время Русская освободительная армия, – доложил он, – есть собирательное обозначение для всех сражающихся в рядах германской армии частей русских добровольцев[52], которые, аналогично частям других национальностей, различимы уже по соответственным значкам на их форме.
– Ясно, – подумав, сказал адъютант. – Благодарю вас. Пожалуйста, срочно передайте это объяснение по телеграфу в Главную ставку.
Это уже могло иметь неприятные последствия не только для Власова, но и для начальства Штрик-Штрикфельдта, и он отправился искать Веделя.
– Теперь, кажется, дело действительно сдвинется, – выслушав Штрик-Штрикфельдта, сказал тот. – Разговор, однако, должны подтвердить вы лично, так как вы его вели. Я согласен с вашим объяснением, рекомендую только вашему тексту предпослать фразу: «По еще не утвержденным предложениям начальника ОКВ/В.Пр.». Если Кейтель проглотит это, это будет означать, что понятие «Освободительная армия» санкционируется ОКВ и для русских частей. Тогда вы сможете в ваших газетах и в Дабендорфе говорить и писать о ней уже без риска. Отправьте телеграмму, а там посмотрим, что дальше будет. Я от своего слова не откажусь.
Однако все эти блистательные ходы «ведомственной дипломатии» результата не имели.
Попытка Андрея Андреевича Власова подредактировать национал-социалистическую идею и раньше не встречала сочувствия у вождей рейха, теперь же Гитлер был взбешен политическими выводами, которые его генералы делали из выступлений Власова.
Над головою генерала Власова сгущались тучи, а 8 июня 1943 года разразилась и гроза.
В этот день в Бергхофе – горной резиденции Адольфа Гитлера в Верхних Альпах – состоялось совещание.
На нем присутствовали: генерал-фельдмаршал Кейтель, личный адъютант фюрера генерал-лейтенант Шмундт, новый начальник Генерального штаба генерал Курт Цейтцлер и полковник Шерф.
Говорили о восточной политике, о Власове, о русской армии.
Ясно и четко было объявлено, что никакой Русской освободительной армии создаваться не будет и все выступления пленного генерала – лишь пропагандистский ход, рассчитанный к тому же не на жителей оккупированных территорий, а на действующую Красную армию.
Впрочем, трудно было ожидать иной реакции Гитлера. Как мы уже говорили, по отношению к России, к русским фашизм ни в чем не отличался от большевизма.
Сохранилась стенограмма этого совещания…
Оно началось в 21 час 45 минут и закончилось глубокой ночью.
– Вопрос об отношении к пленным, добровольцам из пленных и батальонам из местных жителей на Востоке представляется мне в данный момент в следующем виде… – открывая совещание, начал свой доклад генерал Кейтель. – Вся пропаганда Власова, которую он развернул, так сказать, самодельным порядком, послужила основой для нынешней капитальной пропаганды, проводимой под условным наименованием «серебряный лампас» и рассчитанной на привлечение перебежчиков. С этой целью были выпущены листовки, содержание которых мы тогда согласовали с рейхсминистром Розенбергом. Он их одобрил и санкционировал. И тогда, с начала мая, можно сказать, развернулась широкая тотальная кампания. Мы в них с целью пропаганды обещаем, что, если они перейдут к нам, они встретят у нас особое обращение.
– Я видел это листовку… – проговорил Гитлер.
– Тогда нами и было отдано распоряжение, чтобы перебежчики направлялись в специальные лагеря.
– Это все правильно. Дальше!
– И чтобы в дальнейшем они могли вызваться добровольно на роли – прежде всего обыкновенных рабочих, во-вторых, добровольных помощников на оборонных работах и, в-третьих, при соответствующих обстоятельствах для зачисления в туземные соединения…
– Этого мы в листовках не имеем в виду! – перебил его Гитлер.
– Мы не имеем этого в виду и в приказе № 13, – заметил начальник Генерального штаба Цейтцлер.
– Это сказано позднее, – проговорил Кейтель. – Об этом сделал распоряжение командующий восточными вооруженными силами, на этот счет я осведомлялся. Если добровольные помощники в течение определенного испытательного периода зарекомендуют себя, они могут просить о зачислении в туземные соединения. Эта пропаганда опирается на листовки, которые подписываются национальными или «Национально-русским комитетом». В этих листовках мы им говорим: с вами будут хорошо обращаться, вы получите хорошее питание, вы получите работу, у нас вы можете вступить в Русскую национальную освободительную армию.
– Вы так и пишете: в Русскую национальную освободительную армию?! – переспросил Гитлер. – Но об этом следовало раньше доложить мне.
– Этот пункт играл важную роль…
– А я считаю, что необходимо избегать такого положения, когда у нас могли бы создаться ложные представления. Необходимо различать право пропаганды, которую я направляю на ту сторону, и то, что в конечном счете мы делаем на самом деле, – заметил Гитлер, но замечанием этим не ограничился. – Не следует допускать даже малейшей мысли насчет того, что мы хотели бы найти, скажем, компромиссное решение. В этом смысле мы имели трагический урок уже в Первую мировую войну в отношении Польши.
Фюрер напомнил историю польских легионеров, задуманных во время Первой мировой войны для борьбы с русскими войсками, но в результате повернувших в самый неподходящий момент оружие против немцев. Увлекшись, Гитлер обрушился на эмигрантов, которые не только без числа сидят в хозяйстве Розенберга, но, к сожалению, имеются и при армиях. Это – бывшие балтийские дворяне и другие балтийские немцы. Не забыл Гитлер помянуть и украинских эмигрантов, которые обжились в Германии и, к сожалению, даже приобрели гражданство и которые, естественно, смотрят на немецкую освободительную кампанию с большой радостью.
– Но они видят не наши национальные цели, в перспективе они видят свои собственные цели, – сказал Гитлер. – Каждый народ думает о себе и ни о чем другом.
– В дополнение к этому осмелюсь доложить, – сказал Кейтель, когда фюрер закончил свою речь, – что, когда Польша действовала против нас, немецкие офицеры, как, например, один командир кавалерийского полка, состоявший в немецкой армии и четыре года участвовавший в боевых действиях, перешли на сторону Польши, чтобы принять на себя командование соответствующими подразделениями. Польское столбовое дворянство!
– Да! – кивнул Гитлер. – На сегодня перед нами встает именно такая опасность. Приказ № 13 вообще не подлежит обсуждению. Равным образом и другие вещи можно делать с таким расчетом, чтобы практически из них не вытекало никаких даже самых незначительных последствий и чтобы прежде всего не допустить распространения такого образа мыслей, какой я, к сожалению, уже обнаруживал у некоторых субъектов. Я могу лишь сказать: мы никогда не создадим русской армии – это фантазия первого разряда. Прежде чем мы это сделаем, будет гораздо проще, если я из этих русских сделаю рабочих для Германии, ибо это в гораздо большей степени является решающим фактором.
Мне не нужно русской армии!
Если я взамен этого получу русских рабочих, это меня вполне устраивает. Я могу тогда высвободить немцев, я могу соответствующим образом переквалифицировать русских. Наибольшим достижением для нашего производства будет являться рабочий, который будет занят на работе в Германии и которого мы должны, естественно, снабжать совершенно
