строчкам. Улыбнулся. — Кстати, кажется, у меня есть идея, как нам посмотреть «Пиратов двадцатого века»…
— И как? — оживился Мамонов.
— Сначала надо кое-что проверить, — я подмигнул. — Но если выгорит, то мы обязательно сгоняем в киношку. Может даже в Новокиневск, а не в задрипанный Закарск.
— Это было бы вообще отлично, — Мамонов хлопнул меня по плечу. — Кстати, если что, денег на билеты мне мама дала.
— Значит у нас, если что, есть запасной вариант, — я подмигнул.
Я подумал и не стал заходить в палату. Сунул письмо от мамы в карман, благо оно все равно уже было мятым и развернул пакет. Заглянул. О, а ведь я уже почти забыл про существование этой радости стоматологов! В этот раз были не карамельки, а ириски «Золотой ключик».
— Будешь? — я протянул пакет Мамонову. Ну и себе тоже достал конфету. С фантиком пришлось повозиться, потому что он намертво приклеился к ириске. Но кусочек бумажки мне отклеить так и не удалось. «Да и фиг с ним», — подумал я и сунул конфету в рот. Зубы моментально завязли в клейком месиве, рот наполнился сладкой слюной. Были бы у Кирилла пломбы, обязательно бы повылетали. Кстати, интересно, а если ли у Кирилла пломбы? Зубы у меня вроде ни разу за это время не болели, но это не значит, что их не лечили раньше.
— Влетит Елене Евгеньевне сегодня, — не очень внятно из-за склеившей зубы ириски проговорил Мамонов.
— Из-за выступления? — спросил я.
— Ага, — Мамонов кивнул. — Слышал, как она с рыжей разговаривала. Все уперлись, ка бараны.
— А где Олежа? — встрепенулся я.
— В комнату отдыха побежал, — Мамонов мотнул головой в сторону клуба. — Там сегодня «Этот фантастический мир» повторяют.
— К нему никто не приехал что ли? — я попытался отлепить ириску от зубов, но безуспешно.
— Неа, — Мамонов сосредоточенно пожевал.
— А Друпи? — спросил я.
— Последний раз видел у ворот, — сказал Мамонов. — К ней старшая сестра приехала. Такая прямо фифа суринамская…
— Помчали найдем Олежу, — я вскочил.
— Зачем? — нахмурился Мамонов.
— Надо же как-то спасать положение, — я усмехнулся. — Раз газету можно делать кому попало, значит и выступать тоже.
В комнату отдыха набилось человек десять. В основном, вожатые, пионеров, кроме Марчукова было всего двое, из второго отряда, парочка типичных таких ботаников, тощих, сутулых и в очках.
— Олежа, — шепотом позвал я. Но он никак не отреагировал, увлеченно глядя на черно-белый экран телевизора. — Олежа! Да, блин…
Я пробрался между стульями и потряс его за плечо.
— Давай потом! — отмахнулся от меня Марчуков.
— Олежа, ты ведь уже видел этот выпуск, — прошептал я, приглядываясь к изображению. — Пойдем, дело есть!
— Не мешайте смотреть! — визгливо возмутился один из «ботаников».
— Олежа, пойдем, это важно! — я навис над Марчуковым, всем своим видом давая понять, что никуда не уйду, пока он не отлипнет от телевизора. Тот горько вздохнул, насупился и встал. На его место тут же устроился тот из ботанов, который возмущался.
— Самое интересное осталось! — Марчуков снова вздохнул.
— Ой, да ладно тебе, — махнул рукой я. — Слушай, какое дело… Наши выступление же не подготовили. А если отряд не выступит, влетит Елене Евгеньевне. А она тут вообще ни при чем, они же сами разругались…
— Ну, — Марчуков посмотрел на меня исподлобья.
— Если кто и может спасти ситуацию, то это ты, — сказал я.
— Так времени готовиться уже почти нет, — Марчуков задумчиво поковырял кедом землю.
— Да ладно, — я хмыкнул. — Много ты готовишься, чтобы свои истории жуткие рассказывать. Про жрущий мозги конский волос или, там, про мертвецов с разными глазами…
— Так это же совсем другое! — взвился Марчуков.
— Ничего не другое, — я махнул рукой.
— У других будут всякие танцы и песни, а это я совсем даже не умею, — растерялся Марчуков.
— Ну и пусть себе танцуют, — сказал я. Блин, ужасно не хватает Друпи сейчас, думаю, она бы поняла еще до того, как я начал объяснять. Кажется, в Советском Союзе было не в ходу понятие «стендап». Но юмористы, вроде как, выступали… Жванецкий, там… Петросян… — Мы же уже взрослые, Нам необязательно кривляться на сцене. Короче, идея такая. Вы с Друпи выходите на сцену и начинаете рассказывать всякие байки. Как только один замолкает и начинает теряться, второй подхватывает.
— Ааа! — глаза Марчукова блеснули пониманием. — Как в «Вокруг смеха»?
— Да, точно! — я покивал. — У нас есть еще до полдника время, чтобы чуть-чуть подготовиться, надо только Друпи найти…
Глаза Марчукова загорелись. От нетерпения он даже подпрыгивать начал, так что стало понятно, что моя помощь тут больше особенно не требуется. Нашему Олеже только повод дай проявить безудержную фантазию, и он тут же начинает фонтанировать идеями. Он рванул к воротам искать Друпи, что-то пробормотав про то, что она говорила, что до обеда освободится. А мы с Мамоновым остались стоять рядом с входом в комнату отдыха.
Хороший человек Мамонов. По нему было заметно, что он хочет задать на меня насесть с вопросами. Или про мою ссору с отцом, или про то, поговорил ли я с Еленой Евгеньевной. Но я уселся прямо на траву, завис и задумался, а он просто сел рядом, сорвал травинку и стал молча делать вид, что ничего такого особенного его не интересует.
Занятное дело… Похоже, Чемодаков меня давно знает. Ну, в смысле, Кирилла. Я-то сам тоже давно знаю Чемодакова, но уже как я сам, а не как Кирилл. Интересная точка пересечения двух наших судеб. Второе рукопожатие, практически. Но сам я никакого Кирилла Крамского в собственной жизни не помнил. Как и его родителей. А это значит… Да ничего это не значит! Ровным счетом, ни-че-го. Мы уехали из Новокиневска, когда я был еще совсем мелким. И практически со всеми здесь связь прервали. Ну, кроме, например, вот этого самого Чемодакова, который у нас дома появлялся. Могли ли мои родители дружить с родителями Кирилла тоже? Да запросто! Просто у нас разница в возрасте — четырнадцать лет. Даже пятнадцать. И подростку Кириллу до меня, и мне до Кирилла было так же далеко, как… Ну, не знаю. До туманности Андромеды какой-нибудь. В детской среде разница в возрасте довольно сложно преодолимый барьер. И даже если предположить, что мои родители ходили в гости к родителям Кирилла и брали меня с собой, то для Кирилла я был
