своим командиром, бригадиром Таем, выбивались из сил, но так и не сумели обнаружить ни одного немца.
— Вот же черт,— разочаровано воскликнул молодой лейтенант,— эти проклятые боши смылись!
Вместе с двумя другими ротными командирами он поднялся на близлежащий холм, чтобы получше осмотреть местность. Защелкали выстрелы, и три британских офицера упали в густую, ярко-зеленую траву. По сигналу рожка из грязной болотной воды выскочили германские аскеры, похожие на черных, блестящих призраков; с жутким, леденящим сердце воплем они бросились на несчастных бангалорцев. Это привело сипаев в такой ужас, что они пустились наутек, даже не помышляя ни о каком сопротивлении; европейские офицеры, пытавшиеся остановить это паническое бегство, дорого поплатились за свою стойкость, подбежавшие аскеры перебили их, всех до единого. Паника достигла такой степени, что один из индийских офицеров замахнулся саблей на капитана Майнерцхагена, командира раджпурцев, который встал на его пути, Майнерцхагену не оставалось ничего иного, как пристрелить обезумевшего индийца.
Бригадир Тай передал на стоявшие у берега корабли, что его атаковали 2000—3000 немцев, в то время как в действительности общее количество аскеров было около двух с половиной сотен, а в атаке принимало участие всего две неполных роты, 7-й и 8-й Schutztruppen[215]. Безуспешная попытка наступления обошлась британскому экспедиционному корпусу в три с лишним сотни убитых, остальные сипаи, не останавливаясь, добежали до берега, многие из них увязли в трясине по горло и дико вопили, моля о спасении.
5 ноября. Трепка, полученная Бангалорской бригадой, а особенно — ее трусливое поведение, привели Эйткена в такую ярость, что он приказал высадить на берег все остающиеся резервы и бросить их против аскеров Леттова-Форбека. И снова — без проведения разведки. Генерал ярко продемонстрировал свою профессиональную некомпетентность, смешав в одну кучу самые слабые подразделения экспедиционного корпуса с двумя первоклассными — северо-ланкаширским полком и гуркхами из кашмирского стрелкового.
— Нам хватит на них и холодной стали,— ответил Эйткен на предложение моряков (которым очень хотелось поучаствовать в военных действиях) провести артподготовку из орудий крейсера «Фокс». Как и вчера, командиры подразделений получили приказ наступать с примкнутыми штыками. К этому времени узкая полоса пляжа была так завалена припасами, что высаживавшимся на берег солдатам приходилось перелезать через нагромождения ящиков и продираться сквозь толпу ошалевших, окончательно переставших что-либо понимать сипаев. В конце концов, офицеры сколотили некое подобие атакующего строя и двинули его вперед, однако противника снова не было, немцы и аскеры словно утонули в болоте.
В трехстах метрах за городской чертой имелась узкая земляная плотина, насыпанная многими годами раньше для защиты Танги от наползавшего на нее болота; Леттов-Форбек превратил это место в солидную, хорошо оборудованную оборонительную линию. 4-я, 7-я, 8-я и 13-я Schutztruppen залегли в окопах, великолепно замаскированных бамбуковыми порослями, окружавшими болото, каждая рота имела связь с командным пунктом по полевому телефону. Перед укрепленными огневыми позициями пулеметчиков были поставлены несколько рядов заграждений из колючей проволоки, замаскированных травой и болотными цветами. Атаковать такую линию обороны «холодной сталью» было бы чистым самоубийством. Вообще говоря, немецкому полковнику не нужно было даже особенно стараться с организацией засады, противник полез в нее безо всяких раздумий. Пока измученные жарой и жаждой сипаи месили болотную жижу, ежесекундно спотыкаясь о путаницу корней, чернокожие снайперы, засевшие в густых кронах баобабов, охотились на их офицеров, отчетливо выделявшихся своими яркими портупеями и пробковыми шлемами. Тревожащий пулеметный обстрел также оказался очень эффективным, то в одном, то в другом атакующем подразделении появлялись зияющие бреши. Все шло в точном соответствии с замыслом Леттова-Форбека. Индийцы метались в болоте, наугад паля в невидимого противника — и попадая зачастую в своих же товарищей. Их авангард отступал, задние же цепи продолжали двигаться вперед, все это создавало толкотню и неразбериху, то есть — идеальную мишень для немецких пулеметчиков. Однако северо-ланкаширцы и гуркхи проявили себя с самой лучшей стороны; после яростной рукопашной схватки они захватили здание местной таможни, а затем бросились к ратуше, сдернули с флагштока германский триколор и подняли на его место Юнион Джек — событие, замеченное на стоявших у берега кораблях и встреченное там торжествующими криками.
Фон Леттов-Форбек и его адъютанты, майор фон Принц и майор Краут, попали в крайне затруднительное положение. Британские войска ворвались в город, если их отсюда не изгнать, ворота колонии будут распахнуты настежь. Жуткие кривые ножи гурков навели на самых молодых, неопытных аскеров такой ужас, что те дрогнули и попрятались в домах. Выгнать их оттуда наружу и заставить сражаться оказалось далеко не просто.
— Кого я вижу, женщин или гордых воинственных сынов Вахехе и Ангони? — вопросил оробевших негров прусский юнкер фон Леттов-Форбек, но даже это их не проняло. Помог неожиданный случай.
Когда один из юных воинов племени Вахехе вскочил на ноги и задал стрекача, капитан фон Хаммерштейн, командир роты, выхватил из своей полевой сумки недопитую бутылку вина и швырнул ее вслед беглецу. Бутылка угодила прямо в курчавую, как каракулевая шапка, голову, трусливый вахехе свалился с ног — под издевательский хохот воинов ангони. Это в корне изменило обстановку. Воины вахехе до полусмерти измордовали незадачливою соплеменника, опозорившего их в глазах ангони, затем подхватили тяжелые маузеровские винтовки и с воплем «Вахинди ни вадуду!» бросились в бой следом за майором фон Принцем. Их примеру с неменьшим энтузиазмом последовали и воины ангони, кричавшие нечто аналогичное, только на другом языке. Они вихрем пронеслись по улицам, паля во все стороны из винтовок и ручных пулеметов (для большей устойчивости пулеметчики клали ствол этого, далеко не легкого, оружия, на плечи одного из своих товарищей), и мгновенно вышвырнули сипаев из города. Затем аскеры ударили по обнаженному флангу той части британских войск, которая все еще барахталась в болоте. Бой быстро превратился в кровавую мясорубку, в дело пошли панги (аскерские сабли) и курки (гуркхские ножи). Майор фон Принц был убит, однако потери британских войск оказались гораздо тяжелее, 101-й бомбейский гренадерский батальон был настолько выкошен пулеметным огнем и аскерскими саблями, что практически перестал существовать как боевая единица. В то же самое время бросок воинов вахехе и ангони из 4-й и 13-й рот оставил левый фланг Леттова-Форбека опасно оголенным перед лицом ланкаширцев, сосредоточившихся в районе таможни.
В отличие от своего германского оппонента, который руководил войсками прямо из окопов, а потому мгновенно использовал любую благоприятную возможность, британский генерал разместил свой командный пункт на борту корабля и не видел разворачивающихся событий, так как густые тропические заросли заслоняли от него поле битвы. Командир Северных ланкаширцев прислал Эйткену
