Читаем без скачивания Секреты китайской медитации. - Лю Юй

Чтобы исследовать Хуа-тоу, нужно сначала породить сомнение. Сомнение – это как посох для метода Хуа-тоу. Что значит сомнение? Например, можно спросить: "Кто повторяет имя Будды?" Каждый знает, что это он сам повторяет имя, но использует он свой рот или свой ум? Если это его рот, то после смерти человека рот ещё существует – как получается, что мертвец не может повторять имя Будды? Если это ум, то на что похож ум? Это невозможно узнать. Так что есть что-то, чего человек не понимает, и это порождает лёгкое сомнение, относящееся к вопросу "кто".

Это сомнение никогда не должно быть грубым. Чем тоньше оно, тем лучше. Всё время и везде, следует однонаправленно созерцать и сохранять это сомнение, удерживать его текущим, как тонкий поток воды. Не отвлекайтесь никакой другой мыслью. Когда сомнение здесь, не беспокойте его. Когда его больше нет здесь, нежно породите его снова. Новички обнаружат, что мощнее использовать этот метод в неподвижности, чем при движении; но вам не следует иметь разделяющего отношения. Независимо от того, мощна ваша практика или нет, или неподвижны вы или движетесь, просто однонаправленно используйте метод и практикуйте.

В Хуа-тоу "Кто повторяет имя Будды?" ударение должно быть на слове "кто". Другие слова служат для создания общей идеи, точно как в вопросах "Кто одевается?", "Кто ест?", "Кто опорожняет кишки?", "Кто мочится?", "Кто невежественно сражается за своё я?", "Кто осознан?"... Независимо от того, идёшь, стоишь, сидишь или наклоняешься, слово "кто" – прямое и немедленное. Не имея нужды полагаться на повторяющееся мышление, догадки или внимание, легко породить чувство сомнения.

Таким образом, Хуа-тоу, включающие слово "кто", это чудесные методы для практики чань. Но идея не в том, чтобы повторять: "Кто повторяет имя Будды?", как можно было бы повторять само имя Будды; неправильно и использовать рассуждения, чтобы найти ответ на вопрос, думая, что это и значит иметь сомнение. Есть люди, которые непрерывно повторяют: "Кто повторяет имя Будды?" Они бы накопили больше заслуги и добродетели, если бы вместо этого постоянно повторяли имя Будды Амитабхи. Другие позволяют своим умам блуждать, думая, что вот это значит иметь сомнение, и оказываются ещё сильнее вовлечены в иллюзорные мысли. Это как пытаться взбираться вверх, но вместо этого спускаться. Берегитесь этого.

Сомнение, порождаемое практикующим-новичком, склонно быть грубым, прерывистым и непостоянным. Это нельзя назвать действительным состоянием сомнения. Его можно назвать только мыслями. Постепенно, когда дикие мысли оседают, и обретается больше контроля, этот процесс может быть назван цан (что значит исследовать, всматриваться). Когда взращивание становится плавнее, сомнение возникает естественно, без активного побуждения практикующим. На этой ступени человек не осознаёт, где он сидит. Он не осознаёт существования тела, или ума, или окружающего. Здесь только сомнение. Это истинное состояние сомнения.

Говоря реалистично, начальную ступень нельзя считать взращиванием. Человек лишь вовлечён в иллюзорные мысли. Только когда истинное сомнение возникает само по себе, это можно назвать истинным взращиванием. Этот миг – критический перекрёсток, и практикующему легко отклониться от правильного пути:

(1) В этот миг – ясно и чисто, неограниченное чувство лёгкости и спокойствия. Однако, если человеку не удаётся полностью поддерживать свою осознанность и озарение (осознанность – это мудрость, не заблуждение; озарение – это самадхи, не беспорядок), то он впадёт в лёгкое состояние умственной вялости. Если поблизости есть человек с открытыми глазами, он сможет сразу сказать, что практикующий находится в этом умственном состоянии, и ударит его "палочкой благовоний", разгоняя все облака и туман. Многие люди просветляются таким путём.

(2) В этот миг – ясно и чисто, пусто и пустотно. Если нет, то сомнение утеряно. Тогда это "нет содержания", что значит, человек больше не делает усилий практиковать. Вот что значит "скала с сухим деревом" или "камень, мокнущий в холодной воде". В этой ситуации практикующему нужно "вознести" (bring up). "Вознести" значит развить осознанность и озарение. Это отличается от прежних времён, когда сомнение было грубым. Сейчас оно должно быть крайне тонким – одна мысль, непрерывная и предельно утончённая. С крайней ясностью, она озаряюща и тиха, неподвижна, но полностью осознанна. Как дымок от огня, который вот-вот погаснет, это тоненький поток без прерываний. Когда практика достигает этой точки, нужно иметь алмазный глаз, в том смысле, что больше не нужно пытаться "возносить". "Возносить" теперь было бы как приставление головы к верху своей головы.

Однажды монах спросил чаньского мастера Чжаочжоу: "Что делать, когда ни одна вещь не приходит?" Чжаочжоу ответил: "Положить её". Монах спросил: "Если ни одна вещь не приходит, что класть?" Чжаочжоу ответил: "Если её невозможно положить, подними". Этот разговор относится в точности к такой ситуации. Истинный вкус этого состояния не может быть описан. Как пьющий воду: только он знает, насколько холодна она или тепла. Если человек достигает этого состояния, он естественно поймёт. Если он не в этом состоянии, никакое объяснение не будет соответствовать. Мастеру меча предложите меч; не трудитесь показывать свои стихи тому, кто не поэт.

5. Заботиться о Хуа-тоу и обращаться внутрь, чтобы услышать свою собственную природу

Могут спросить: "Как метод Бодхисаттвы Авалокитешвары обращения внутрь, чтобы услышать собственную природу, считают исследованием чань?" Я ранее объяснил, что заботиться о Хуа-тоу – это быть, миг за мигом, с одной лишь мыслью, однонаправленно сияя светом внутрь, на "то, что не рождено и не разрушено". Озарение внутрь – это отражение (reflection). Собственная природа – это то, что не рождено и не разрушено. Когда "слушание" и "озарение" следуют за звуком и формой в мирском потоке, слушание не идёт за звук, а видение не идёт за форму. Однако когда человек обращается внутрь и созерцает напротив мирского потока собственную природу, и не преследует звук и форму, то он становится чистым и прозрачным. Тогда "слушание" и "озарение" – не две разные вещи.

Поэтому нам следует знать, что заботиться о Хуа-тоу и обращаться внутрь для слышания собственной природы – не значит использовать глаза для смотрения и уши для слушания. Если мы используем уши, чтобы слышать, или глаза, чтобы смотреть, то мы преследуем звук и форму. Как следствие, мы будем подвержены их влиянию. Это называется подчинение мирскому потоку. Если человек практикует с одной только мыслью, однонаправленно пребывая в том, что не рождено и не разрушено, не преследуя звук и форму, без блуждающих мыслей, то он идёт против потока. Это называется также заботиться о Хуа-тоу или обращаться внутрь для слышания собственной природы. Это не значит, что вам следует плотно закрыть глаза или закрыть уши. Просто не порождайте ум, стремящийся к звуку и форме.

6. С решимостью покинуть сансару и порождая настойчивый ум

В чаньских упражнениях самое главное – искреннее стремление оставить рождение и смерть, и порождение настойчивого (упорного, стойкого) ума. Если нет искренности (серьёзности) в оставлении рождения и смерти, то не получится породить "великое сомнение", и практика не будет действенной. Если нет стойкости в уме человека, итогом будет лень – как у того, кто практикует один день и отдыхает десять. Ваше сосредоточение на практике не станет непрерывным и непоколебимым.

Всё, что вам нужно – иметь намерение, устремлённость и стойкость в вашей практике, и тогда, когда возникнет великое сомнение, омрачения прекратятся сами. Когда придёт время, дыня естественно отделится от лозы.

Я расскажу вам одну историю. В династию Цин, в год Ген Цзе (1900), когда восемь мировых сил послали свои армии в Пекин, император Гуан Сюй бежал из Пекина на запад, в провинцию Шаньси. Каждый день он проходил десятки вёрст. Несколько дней ему нечего было есть. На дороге крестьянин угостил его стеблями сладкого картофеля. Когда он поел их, он спросил крестьянина, что это было такое вкусное. Подумайте об обычном, внушающем трепет, поведении императора и его высокомерии! Как долго, по вашему, он мог продолжать поддерживать своё императорское отношение после такого долгого путешествия пешком? Вы думаете, ему хоть раз приходилось голодать? Как вы думаете, ему когда-нибудь приходилось есть ботву сладкого картофеля? К этому времени он отбросил всё своё важничанье. В конце концов, ему пришлось пройти немалое расстояние и есть ботву от голода. Почему он смог в это время отложить всё? Потому что союзные армии алкали его жизни, и его единственной мыслью было спастись. Но когда установился мир, и он вернулся в Пекин, он снова стал гордым и высокомерным. Ему не приходилось больше бежать. Ему не приходилось больше есть никакой пищи, которая могла бы ему не понравиться. Почему он не мог отложить всё теперь? Потому, что союзные армии больше не жаждали его жизни. Если бы у императора всегда было отношение бегства ради спасения своей жизни, и если бы он смог обратить такое отношение на путь практики, то не было бы ничего, чего он не смог бы достичь. Жаль, что он не обладал упорным умом. Когда благоприятные условия вернулись, вернулись и его былые привычки.