Три пары глаз смотрели на него не отрываясь.
В ушах у мальчика зашумело.
— Рассказывай, — велел Тилар.
Брант потряс головой. Не в знак отказа — всего лишь пытаясь удержаться от стремительного падения в омут прошлого.
Но не удержался.
…Весна в Сэйш Мэле выпала дождливая. В джунглях хлюпало под ногами, мхом на глазах обрастало все, что слишком долго оставалось на одном месте. Но эта участь не грозила трем мальчикам, которые торопливо пробирались сырой тропою по лесу в тот день — нежданно ясный и теплый, суливший скорое, долгое лето.
Тропу пятнали пробившиеся сквозь кроны деревьев солнечные лучи. Зудела над ухом мошкара, щекотала лицо и руки, заставляя то и дело отмахиваться. В ветвях бранились меж собой сварливые длиннохвостые макаки, прерываясь лишь для того, чтобы обругать и мальчиков, пробегавших мимо.
— Подождите меня! — крикнул Харп. Он отставал от друзей из-за хромой ноги — врожденного увечья, которое не исцелить было никакой Милостью.
Брант остановился, Маррон пробежал еще немного вперед. Оглянулся и сверкнул широкой улыбкой.
— Будем тащиться — опоздаем!
В полуденный колокол начиналось состязание стрелков из лука, и мастер Хорин, знаток грибов и лишайников, отпустил свой класс несколько раньше. Но чтобы успеть, все равно нужно было добираться бегом.
Накануне — в третий день турнира — победил дядя Маррона. Нынче же предстояло сразиться в охотничьем искусстве — ради этого ежегодного праздника добрая половина жителей Сэйш Мэла бросала свои дома и собиралась в Роще. Уже вручены были венки за владение копьем, кинжалом и силками, за самый быстрый бег и бесшумный шаг. Завершало праздник увенчание Охотника Пути — того, кто в результате четырехдневных состязаний окажется самым искусным. Этот венок обычно вручала сама Охотница. Но в последние несколько лун она появлялась на людях редко, сделавшись угрюмой, молчаливой и предпочитая, по слухам, уединение.
Ее надеялись увидеть в блеске прежнего величия.
Хотя бы сегодня.
Возможно, поэтому на последний тур народу собралось больше обычного. И, чтобы успеть занять хорошие места, мальчикам следовало поспешить.
Но Харп захромал еще сильнее. Он был к тому же младше остальных на два года. Когда он подковылял наконец, Брант сказал:
— Держись за меня.
Тот благодарно кивнул, навалился на него всей тяжестью.
Маррон возбужденно приплясывал на тропе, предвкушая встречу с Охотницей. Его дядю назвали в числе первых, а родню победителя тоже чествовали на помосте во время вручения венков.
Все трое снова побежали к Роще, и Харп теперь переставлял ноги быстрее.
— Скоро и ты, Брант, взойдешь на этот помост, — сказал он. — Когда четырнадцать стукнет, конечно.
Малыш считал его великим охотником. Главным образом потому, думал Брант, что ему случалось несколько раз брать Харпа с собою в лес.
Хромому мальчику такая радость выпадала нечасто. Он был слаб телом и не похож на других — тонкокостный, с острым личиком. У него было мало товарищей — в Сэйш Мэле высоко ценили лишь тех, кто быстро бегал и умело обращался с копьем и луком.
Но Брант знал, что в хилом теле бьется великодушное сердце, и уважал Харпа за острый ум. Он не зря учился двумя классами старше сверстников. Брант замечал порой, как взгляд его уплывает куда-то далеко, вид становится отсутствующим. И немного завидовал этой способности — сбегать в свои мысли.
— Ты обязательно станешь Охотником Пути. Точно-прочно, — сказал Харп. Была у него, когда он волновался, странная привычка — рифмовать. Другие мальчики из-за этого над ним посмеивались. Но Брант понимал, что удержаться он не может.
— Ведь твоего отца увенчивали дважды, — тяжело дыша, добавил Харп. — Верно?
Сердце у Бранта сжалось, и радость его померкла. После смерти отца прошло меньше года, рана была еще свежа. Только не сегодня… этот день слишком хорош для грустных мыслей. Он попытался прогнать боль, которая мучила его столько дней и ночей.
Но тень ее осталась. Как смутное предчувствие дурного.
Наконец, подобно шороху сухих листьев на ветру, до них донесся шум толпы, и Маррон припустил быстрее.
— Я займу для вас места!
Брант, в надежде убежать от уныния, тоже прибавил шагу и чуть не опрокинул Харпа. Пробормотал:
— Извини.
Поворот тропы — и перед ними открылась Роща. То было огромное естественное углубление в земле, впадина, окруженная по краю древними деревьями помпбонга-ки. Они возвышались над облачным лесом подобно гигантским стражам и не росли больше нигде во всех Девяти землях. Древесина их была прочна, как железо, легка, как туман, крадущийся по лесу. И приносила доход Сэйш Мэлу, ибо из нее делали корпуса и кили для всех мириллийских флипперов.
Девять великанов вокруг Рощи именовались Милостями. Их посадила, по слухам, сама Охотница, когда решила возвести кастильон здесь, на краю впадины, в кроне самого древнего из лесных деревьев, которое во времена основания царства уже было старым.
Ветви помпбонга-ки нависали зеленым шатром над естественным амфитеатром Рощи. Лишь над серединой ее сияли небеса. Луг внизу, казавшийся изумрудным морем, озаряло полуденное солнце.
На склонах расположились зрители. Многие расстелили на траве одеяла, грелись в солнечных лучах, радуясь весеннему теплу не меньше, чем развлечению. Вблизи луга толпа была намного теснее — люди сидели там плечом к плечу. Желающие полюбоваться зрелищем сверху забирались на помосты и балкончики, выстроенные давным-давно среди ветвей Милостей. Перила их и лесенки, ведущие наверх, увиты были весенними цветами.
Брант, осматриваясь, вытянул шею. Но ни единого свободного местечка, похоже, уже не осталось.
— Весь мир собрался тут, — сказал Харп, задыхаясь от волнения.
Говор и смех перекатывались над толпой. Трепетали на ветру флаги — знаки семей и кланов.
— Сюда! — Маррон замахал им рукой с левой стороны. — Скорее! Мой брат держит скамейку! — И показал на лесенку, ведущую на одну из Милостей.
Брант и Харп поспешили к нему.
Впереди, за Рощей, виднелся кастильон Охотницы, расположенный ярусами на вершине десятого, самого большого дерева помпбонга-ки. Его зеленую крону первой озаряло восходящее солнце. Древнее дерево продолжало расти, и то, что было выстроено когда-то на его ветвях, теперь, оплетенное ими, будто вросшее в ствол, казалось его неотъемлемой частью. Зрелище это могло смирить любую гордыню, ибо служило доказательством силы корней и листьев — силы земли.
Вряд ли для богини облачного леса мог найтись более подходящий дом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
