Тайна из тайн: в каких телах обреталась душа твоя, терпеливый читатель, в цепи прошлых воплощений. Биология — второстепенна. И проходит «по другому ведомству»: устойчивость форм. Если угодно — цейхгауз. Ни один генетик не объяснит, почему в семье сапожника родился новый Тамерлан, в семье лесничего — философ, у академика — дегенерат… Человек — не тело. Поток времени уносит шелуху каждодневного бытия, и никому не интересно, сколько дочерей было у Циолковского, и какая именно икра — левая или правая — дрожала у Наполеона. Человек — это его идея. Нить Ариадны, пунктир, протянутый через несчетные века. Как муравей Дедала, он ползет по лабиринту Вселенной — раб нити, странник, добровольный узник Игры. Там, наверху, добро и зло исчезли в нечеловеческой, режущей глаз ясности единства всего сущего. Нет зла и добра, но есть вечный мятеж индивида — против благостной агрессии коллектива, против теплого, бездумного роения стерильно-чистых душ. Карма одиночки — Игра. «Хранители», «прогрессоры», «истребители», «созидатели» — они снова и снова встречаются на шахматных досках миллионов миров — все против всех. На Земле нет никакого центра — руководящего и направляющего. Идет незримая «война богов», перманентная — как революция по Троцкому. Лишь косвенно, уголком глаза можно уловить их молниеносные маневры, расстановку и силовые поля фигур. Заложники Вечности, они умеют ждать. И держать удар — когда в мгновение ока рассыпаются столетние комбинации. Кто знает, не обозначены ли на стратегических картах той войны первый крик ребенка, родившегося в образцовом московском роддоме? И веселая опечатка в телефонном справочнике, и древний манускрипт, точно в срок извлеченный из небытия, и ушедший в небытие авиалайнер?
Мир — живые шахматы. А знаки — это просто запись ходов.
«— Я умоляю вас не прерывать партии. Я полагаю, что шахматные журналы заплатили бы недурные деньги, если бы имели возможность ее напечатать…»
…Лондон, 1626 год. Брейгелевская зима. Почувствовав смертельную опасность, отставной лорд-хранитель Большой Королевской печати «выходит из игры». Имитация смерти — якобы от переохлаждения при опыте с замораживанием петуха — и отчаянная рокировка на континент. Гроссмейстер появляется в Германии, где под именем Валентина Андреа создает орден Креста и Розы — отличный инструмент влияния на земные дела. Открыв избранным мизерную часть тайн и некоторые возможности, он добивается их абсолютной готовности действовать без рассуждений и свято хранить молчание. Адепты разъезжаются по градам и весям и организуют свои «союзы меча и орала». Классический фрактал: нижнее подобно верхнему. Но чем ниже, тем меньше знаний и возможностей, больше амбиций и мишуры. На самом дне — блестящая пустота светских салонов, клубов, лож…
…В XVIII веке пунктир воплощений продолжил собой блистательный граф Сен-Жермен. Он трудится, словно многостаночник, мечется от столицы к столице, меняя, как перчатки, имена, титулы, «легенды»… Не раз бывало, что его одновременно видели в пунктах, отстоящих друг от друга на многие сотни миль! Результат титанической работы — Европа XIX века.
Гроссмейстер меняет маску. Он поэт, лорд Соединенного Королевства, член палаты пэров, кумир европейской молодежи, масон и карбонарий, автор «Манфреда», «Каина», «Прометея»… «Одной капли чернил достаточно, чтобы возбудить мысль миллионов людей!»
Джордж Ноэл Гордон Байрон. (22.1.1788–19.4.1824)
Байрон в Италии. «Овод» — это о нем. Греция, смерть в Миссолунги, короткая передышка. Затем — Чарльз Латуидж Доджсон. (27.1.1832–14.1.1898)
Литературный псевдоним — Льюис Кэрролл.
«— Договорились, — сказал Кот и на этот раз стал действительно исчезать по частям, не спеша: сначала пропал кончик хвоста, а потом постепенно все остальное…»
…Гилфорд, 1898 год. Шах белому королю. Но задолго до последнего удара «хранителей» регент размножился. Одно из новых воплощений — Герберт Джордж Уэллс, «человек-невидимка». Под маской писателя-фантаста оказал могучее воздействие на западную цивилизацию.
«…осталась только одна улыбка, — сам Кот исчез, а она еще держалась в воздухе».
1897 год — Бартини…
…Авторитетные теософы знают его под именем Регент М. Зона ответственности — Европа и Россия. Сто лет назад он объявил о сроках: «Феноменальные элементы, о которых раньше и не помышляли, скоро начнут проявляться с постоянно возрастающей силой и раскроют тайны своих сокровенных действий. Проблемы вселенского бытия стоят постижения и достижимы. Мысли управляют миром, и когда ум человеческий получит новые мысли, то, отбросив старые, мир начнет ускорять свое развитие: мощные революции вспыхнут от них, верования и даже государства будут распадаться перед их устремленным движением. Но прежде, чем это наступит, Мы должны смести как можно больше сора, оставленного Нам нашими „благочестивыми“ праотцами. Новые идеи должны быть насаждены на чистых местах, ибо эти идеи затрагивают самые существенные стороны жизни. Они затрагивают истинное положение человека во вселенной в связи с прежними и будущими существованиями; его происхождение и конечную судьбу; отношение смертного к бессмертному, временного к вечному, конечного к бесконечному, мысли, признающие мировое господство Абсолютного Закона, неизменного и неизменяемого, по отношению к которому существует лишь вечное настоящее…»
«Письма Махатм», 1880 год.
ГЛАВА XXXII
Но «консерваторы» уже опомнились, сопротивление ускорению стало поистине яростным. Гигантские пароходы идут ко дну из-за листика расчетов, гибнут на бесчисленных дуэлях поэты и математики, горят рукописи, громят архивы и лаборатории, прогрессоров бросают в казематы, стирают в лагерную пыль…
Воплотившись в Бартини, Мастер прилежно мимикрирует под Леонардо. Этим он путает свой ментальный след, тянущийся за ним через века. Маска не слишком удобна: время от времени приходится что-нибудь конструировать, изобретать, рисовать. Увы! Прогрессор не мог правдоподобно воплотиться в бухгалтера — даже самый наивный участковый скажет: «Не верю!»
Цель и смысл этой аватары Гроссмейстера — новая модель Вселенной. Но ставка слишком велика: запасные варианты прорабатывают и другие воплощения — в Германии, Англии, Франции, США… Пишутся и шифруются книги, снимаются фильмы — золото истины под железной оболочкой сюжета. В начале 30-х годов усилился натиск «консерваторов». Массовые аресты, пытки, расстрелы, лагеря… Помощники исчезают десятками, рвутся связи, летит под откос многолетняя работа. Нужно было затаиться, лечь на дно. Самое безопасное место в СССР — тюрьма. Возможно, он сам написал на себя донос. И, как следует из протоколов НКВД, на втором допросе во всем признался: да, итальянский шпион, да, хотел сжечь авиазавод № 240… По той же причине Бартини отказывается присоединиться к туполевцам, требует особых условий, ведет себя дерзко и вызывающе. И получает свое: десять плюс пять — «от звонка до звонка».
Можно догадаться, что агентура «консерваторов» искала Гроссмейстера по приметам его последнего воплощения. Видимо, маска прирастает очень прочно, и стереть подчистую следы прежнего менталитета считается невозможным — особенно в мелочах. Сен-Жермен любил роскошь, изысканную одежду, драгоценные камни, охотно принимал изъявления преданности и восхищения. Бартини все делает «с точностью до наоборот» — одевается дешево и небрежно, кушает что попало, живет замкнуто. Он подчеркнуто демократичен — порой сверх всякой меры. «Его светлость комплексует!..» — ухмылялись министерские прозорливцы. Но остался некий внутренний аристократизм — в таланте держаться отстраненно от быта, в его поразительном умении провести ту самую невидимую черту. Осталась благосклонность к умной лести, к восхищению. И тонкий артистизм жеста… А «мания обладания камнями» проступила в томах кристаллографии, в той заколке с блестящим камушком, с которой не расставался Бартини. Этот единственный камень многократно отразился на страницах известных нам книг: блеснул бриллиантом Друда, «полыхнул белым и синим огнем» у Булгакова, рассыпался мириадами искорок в серых кристаллах «Лезвия бритвы», опасно замерцал на золотом телеобруче Руматы Эсторийского. А в «Красных самолетах» есть фотография молодого барона — вылитый Байрон!..
«Ваш роман еще принесет вам сюрпризы», — обещает Воланд. Но роман принес сюрпризы самому «Воланду» — первая же публикация в 1967 году сделала его «пеленгацию» вопросом времени. «Консерваторы» расшифровали «Мастера…» — охота началась. Цепь красных флажков все теснее стягивалась вокруг дома на Кутузовском проспекте. Именно в эти годы друзья Бартини заметили, что он словно чего-то боится. Последовал всплеск самых несуразных домыслов, в которых фигурировали Лубянка, Старая площадь и даже… итальянская разведка!
