прийти в себя. — Джим снова привлекает меня к себе, и я рыдаю ему в рубашку.
— Нет, — возражаю я между всхлипываниями, — все нормально, правда. Просто пока я привыкаю ко всему этому, как-то так. И сейчас не могу и не хочу делать перерыв.
— Когда я закончу, ты сможешь уходить на каникулы когда вздумается. Сможешь продать магазин. Переедем в какой-нибудь замок в Англии по твоему выбору, или в глубинку на юг Франции, в сельский дом из двадцати комнат. Наймем кучу прислуги, и спи хоть весь день, если тебе так захочется.
— Каждый день?
— Каждый день.
— Расскажи, как все будет, — бормочу я, прижимаясь к его груди.
— Я уже рассказывал.
— Расскажи еще раз. Расскажи побольше.
— Мы будем работать на правительство. Вся экономическая и социальная политика станет базироваться на нашей модели. Это огромные деньги, тебе даже не вообразить такие суммы.
— И мир благодаря тебе станет лучше?
— Гораздо, гораздо лучше.
Икнув, я вытягиваю из кармана смятый бумажный носовой платок и сморкаюсь.
— Решено, я в деле.
Джим обнимает меня еще крепче.
— Спасибо, любимая. — Его дыхание согревает мне ухо. Мы некоторое время стоим так, потом он ослабляет хватку. — Я тебя обожаю, — говорит он.
Я смотрю мужу в глаза и вижу, что это сказано всерьез. Я хорошо знаю Джима — каждый дюйм его тела, каждый взгляд, каждое непроизвольное движение, — и я ему верю.
— Что на самом деле надо Элисон? — спрашиваю я.
Он отодвигает меня, смотрит искоса, будто пытается что-то решить, и наконец заявляет:
— Я же тебе сказал, она на работу к нам хочет устроиться. Надоела хуже горькой редьки, уж поверь мне.
Я и правда хорошо его знаю и поэтому понимаю, что он врет. Впрочем, понять не слишком сложно: лгун из Джима никудышный.
— И что, ты ее возьмешь?
— Шутишь? Нет! Ни за что. У нас нет вакансий, а если бы и были, Элисон — последний человек, которого бы я нанял. Она та еще головная боль, Эм. Но поверь, я с ней разберусь.
— Ты говорил с ней обо мне?
— Нет! С чего бы вдруг?
— Ты уверен? Ты не рассказывал ей про мою книгу? Про Беатрис?
— Не говори ерунды. Зачем мне с ней про тебя разговаривать? — Он приподнимает уголок рта. — Она тебя тревожит, правда? Элисон.
— Да, немножко.
— Зайка, не надо! Элисон — не тот человек, о котором тебе надо волноваться, частное слово. — Джим снова заключает меня в объятия.
Я смогу простить ему ложь, решаю я. Уже простила.
— Пойду отправлю несколько писаем. Как же чудесно! — И Джим выходит из кухни, улыбаясь мне на ходу.
Половина грязных тарелок так и громоздится в раковине, так что я берусь за перезагрузку посудомойки.
Когда с этим покончено, я решаю расслабиться, забросить ноги повыше и посмотреть по телевизору что-нибудь бессмысленное, запивая это дело скотчем. По пути я сгребаю со стола телефон и привычно бросаю взгляд на экран со своей страничкой на «Амазоне».
Там на самом верху новый комментарий, он затесался среди положительных отзывов.
Одна звезда. Потрясающе интересно читать, особенно между строк.
Наслаждаешься, Эмма? Сомневаюсь! Хорошая новость: ты можешь сделать так, чтобы это прекратилось. Жди вестей.
Опубликовано 33 минуты назад пользователем Беатрис_мертва.
Я прокручиваю страницу вниз, и, разумеется, предыдущие отзывы никуда не делись. Ну кто, скажите пожалуйста, возьмет себе ник Беатрис_мертва! Что за нездоровый юмор? И что за нездоровая личность развлекается таким образом? Я снова завожу старую канитель: жму кнопку «Сообщить о нарушениях», рассылаю имейлы и на этот раз пишу в них, что моя жизнь в опасности, а все потому, что на сайте не отреагировали достаточно быстро. Видит бог, мне же угрожают!
«Ты можешь сделать так, чтобы это прекратилось».
О чем вообще речь? Автор комментария хочет, чтобы я во всем призналась? Публично? Меня передергивает.
Я сижу на диване с ноутбуком, уставившись на экран в ожидании, когда очередной коммент подскажет, как мне это прекратить, но вижу лишь новые отзывы обычных, настоящих читателей; они погребают под собой гнусные, те опускаются все ниже, и слава богу. Похоже, никто не обращает на них внимания, и поэтому мне чуть легче.
ГЛАВА 30
— Завтракать будешь? Я блинчики жарю.
Утро, и я решительно настроена не позволить мерзким отзывам взять надо мною верх. У меня готов мысленный список, чтобы обращаться к нему всякий раз, когда меня опять одолеет тревога: а) нет никаких доказательств — ну, во всяком случае, больше нет; б) новых комментариев за ночь не появилось — мелочь, а приятно; в) с чего бы хоть кому-то верить в такие гадости? В Сети полно психов, это всем известно. Мне еще и посочувствуют, что я стала мишенью одного из них — я, прославленный автор дивного романа, тронувшего столько сердец. Так что шла бы ты куда подальше, Беатрис такая-сякая. Я зашла так далеко не для того, чтобы сдаться. Во мне еще много боевого запала. Нам предстоят славные совместные выходные, Джиму и мне. Никаких деловых встреч/литературных чтений/теле- или радиоинтервью не назначено, и это к добру, хотя обычно я получаю от выступлений удовольствие. Или получала. Подозреваю, Фрэнки просто все отменил, разгрузил график, чтобы дать мне прийти в себя.
По кухонному столу раскиданы субботние газеты. Стоит чудесная погода, в окно льется свет солнца. Я уже некоторое время бодрствую.
— Блинчики? Нет, спасибо, — отзывается Джим.
— Правда? Но ты же любишь завтракать блинчиками.
— Решил последить за фигурой. — Он улыбается и любезно иллюстрирует свои слова, похлопывая себя по животу.
Я присматриваюсь к нему получше.
— Что это на тебе такое?
Можно смело сказать, что никогда не видела Джима в подобной одежде. Это же что-то… для занятий физкультурой? Да, какой-то спортивный костюм.
— На пробежку собрался.
Я разражаюсь хохотом.
— Быть не может!
Костюм хотя бы не из велюра, спасибо и на том.
— Может-может. У нас какие-нибудь фрукты есть? Или там йогурт? Я бы поел, когда вернусь.
Я опускаю взгляд на сияющие белые кроссовки, которых никогда раньше не видела.
— Господи боже, ладно. Жаль, ты мне не сказал, могли бы вместе побегать.
Джим улыбается.
— Дай мне месяц-другой на раскачку, посмотрим, как дело пойдет. — Теперь он изображает бег на месте, как перед светофором.
— Ну тогда отправляйся, через милю-другую увидимся. И держись подальше от всего, что может искрить, потому что все это, — я указываю на его одежду, — выглядит так, будто готово вспыхнуть в любой момент. — И я машу ему: мол, иди уже.
Он издает
