Анжелика спросила их, когда они попали в руки д'Эскренвиля. Оказалось, что лишь недавно, так как их привезли из Бейрута, в Сирии, где они оказались после долгого мучительного пути, миновав Эрзерум и Константинополь. Обе считали, что им очень повезло, так как в Кандии с ними не станут обращаться, как со скотом, и не выведут нагишом на публичный рынок, а будут продавать в закрытом помещении, как «ценный товар».
Анжелика слушала и все более недоумевала. Эту госпожу Чемичкян столько месяцев тащили по Леванту, выставляли на продажу на базарах, но никто не снял с нее тяжелых золотых браслетов (у нее было их несколько на запястьях и на лодыжках), не отнял тяжелого пояса, набитого золотыми монетами и раза три обернутого вокруг талии. На ней был не один фунт золота. Сколько же стоит здесь выкуп?
Армянка рассмеялась. Дело даже не в деньгах: надо отыскать такого доброхота-защитника, у которого есть власть и престиж. Она была уверена, что здесь это легче сделать, потому что еще недавно этот город принадлежал христианам, он остается излюбленным портом европейских пиратов и сюда приходят торговые флотилии с Запада. Она видела на улице православных священников, это внушает надежду.
Славянка держалась более сдержанно или была менее говорлива. Казалось, будущее не слишком заботило ее. Она скоро улеглась на циновке Анжелики, заняв большую часть, и тут же уснула.
– А вы не думали убежать? – спросила Анжелика у армянки.
– Убежать? А куда я денусь? До Кавказа очень далеко и надо пробираться через огромную турецкую империю. Ведь Кандия принадлежала христианам, а турки и ее захватили. И мои родные места на Кавказе захвачены турками. Они убили моего отца и старших братьев, а младших оскопили у меня на глазах, чтобы продать как белых евнухов каирскому паше. Нет, самое лучшее для меня – найти господина помогущественнее.
Потом она стала спрашивать Анжелику, не побывала ли та на рынке рабов в Мальте, произнося это название с каким-то подобострастием.
– Разве так почетно оказаться среди рабов, захваченных монахами Мальтийского ордена? – насмешливо спросила Анжелика.
– Но ведь это самые могущественные христиане на Леванте, – округлила глаза армянка, – даже турки боятся их и оказывают уважение, ведь они ведут торговлю всюду и страшно богаты. Знаете, ведь им принадлежит батистан в Кандии. Говорят, сейчас в порту Кандии стоит одна из их галер, и орденский распорядитель рабами будет присутствовать на распродаже, куда нас привезли. Но что же я вас-то не спрашиваю? Ведь вы француженка, у вас во Франции есть, конечно, рынки рабов. Говорят, Франция сильная страна. Расскажите же мне. Она что, так же велика, как Мальта?
Анжелика возмущенно заявила, что во Франции нет рынка рабов и что она в десять тысяч раз больше Мальты. Армянка рассмеялась ей в лицо. К чему сочинять нелепые сказки? Ведь все знают, что Мальта самая большая и могущественная из христианских стран. Разуверить ее было невозможно, и Анжелика опять заговорила о побегах. Та отвечала, что не слыхала ни об одном случае, когда женщине удалось бы убежать. А тех, кто пытались это сделать, всегда находили убитыми: либо заколотыми кинжалом, либо загрызенными собаками и кошками.
– Кошками?
– Да, у некоторых мусульманских племен есть кошки, которых специально дрессируют, чтобы сторожить узниц. И кошки свирепее и подвижнее собак.
– Я думала, что женщин стерегут евнухи.
Оказалось, что евнухи стерегут только тех женщин, которые удостоились чести попасть в гарем. Захваченных же пленниц предоставляют бдительности кошек и свиней, а непокорных иногда бросают свиньям, и те пожирают их заживо, причем сначала вырывают глаза и выгрызают груди.
Анжелику затрясло. Она не боялась смерти, но не такой же!
Эти страшные разговоры не помешали армянке с аппетитом поглощать сладости, доставленные Эллидой. Скоро к ним присоединилась и проснувшаяся славянка. Втроем они скоро ничего не оставили от этих припасов и захотели пить. Но, как громко ни кричала армянка, воды им не дали. С наступлением ночной прохлады жажда ослабла, и они кое-как уснули. Но когда рассвело, жажда стала еще мучительнее, а на все их призывы не было ответа. Днем жара от палящего солнца доходила даже до их подземной темницы. Наконец наступила новая мучительная ночь. У Анжелики болела спина, пораненная ударом хлыста, рубашка прилипла к этому месту.
На второе утро их разбудил аппетитный запах, и они услышали за дверью стук посуды.
Заскрипел ключ, в комнату ворвался луч света, и вошел д'Эскренвиль.
– Как, поумнела, моя красотка? Поголодала немножко да в хорошей компании посидела – поняла теперь, что к чему? Будешь впредь вести себя, как полагается разумной рабыне? Опусти голову и скажи: «Да, мой господин, я буду делать все, что вам угодно…»
От пирата пахло вином и гашишем. Он был небрит. Анжелика молчала; он выругался и заявил, что терпению его приходит конец.
– Но нельзя же мне договариваться об участии в продаже рабов, пока эта девка не покорилась. Она же доведет меня до банкротства! Повторяй за мной, ты, ослица поганая: «Да, мой господин…»
Анжелика сжала зубы. Работорговца трясло от ярости. Он снова замахнулся хлыстом, и одноглазый опять удержал его.
– Если я с тебя не сдираю кожу, то только потому, что тогда за тебя не возьмешь полной цены…
Матросам, вносившим подносы с едой, он приказал:
– Несите все в соседнюю камеру и других узниц отведите туда – пусть подкрепятся. Этой ослице ничего не давать.
К изумлению Анжелики обе ее товарки – и армянка, и московитка, любящая поесть, – отказались от привилегии, которой она была лишена. Среди пленных солидарность была законом.
Их мучитель в ярости послал к черту всех женщин, заявив, что этим тварям вообще нечего делать на земле, а потом приказал матросам унести прочь и еду и питье.
Глава 16
День прошел. Узниц ждала еще одна голодная ночь. Этой ночью Анжелика уже не могла заснуть. Ее терзали раздумья: стоит ли прожить еще один мучительный день, а потом все-таки попасть на батистан, где они втроем окажутся, как видно, главной приманкой для покупателей? Правда, Савари обещал ей спасение от этой страшной участи. Но что мог сделать жалкий старик, без средств, сам пленник, с помощью каких-то неграмотных греческих рыбаков, в этом осином гнезде флибустьерских князей, богатейших пиратов, наживающихся на выгодной торговле рабами?
Прошла половина ночи. Вдруг ей показалось, что у окошечка блеснула пара огоньков.
– Кошка! – закричала она в ужасе, не в силах забыть страшный рассказ армянки.
Но светились не кошачьи глаза, а ночничок с двумя фитильками, и знакомый тихий голос осторожно позвал:
